
Дни поздней осени
Константин Сергиенко
4,1
(493)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
"Дни поздней осени" - как монета - обе стороны реальные, но обеих будто и нет, когда не видишь. Книга красивая и страшная - и пока не увидишь оборота - не осознаешь, что было на той стороне...
Реальность первая
"Лолитизм" - я не знаю тех времен, когда последующие поколения были похожими на предыдущие - сейчас люди, родившиеся года с 95-го (я - 90-го) - абсолютно иначе мыслящие и другие ценности проповедующие - мне не о чем с ними говорить, поэтому любви к ним быть не может; представители поколения же старше - никогда не вызывали во мне сексуального влечения - поэтому и здесь не может быть любви. Именно в силу субъективного, но опыта, я не люблю тему "любви" между людьми с большой разницей возрасте - исключение 1 на миллион, когда юный партнер умудрился стать зрелым очень рано (именно зрелым, а не просто взрослым из-за жизненных неурядиц и бед) и потому способен составить ровню партнеру старше, в остальных случаях - это инфантильность этого второго человека, а о какой тут любви может идти речь?!. Маша и Алексей - почти 16 и почти 29 лет, я вас умоляю...
Созависимость - люблю поосуждать, имею, сорри, право - 8 лет своей жизни ей отдала. Молчаливая Молчанова, зажатая в себе, скрытная, растущая в семье без "телячьих нежностей и суровой", где кроме поверхностного "поела-жива-здорова-уроки сделала?" интереса нет любопытства "до души" - что еще оставалось девочке, кроме как вляпаться в любовь к тому, кто не способен на ответное чувство? Да и вообще она стала такой, которая притягивает к себе страдальцев (Алексей и Дима) и людей, способных на поступки от "без ума" (мальчик, вырезавший на запястье ее имя бритвой). Ну и вишенка на торте: "мы не просто любим друг друга, мы одно существо, мы неделимы", "я - это он" - а он говорит, что живет еще не случившимся, а на самом деле - лишь прошлым, прошлым без нее.
Реальность другая
Присоединение - нет, ничего этого не было, пустота внутренняя заставила создать иллюзию внешнюю, и Маша притянулась на обрывки чужих историй - реальных и выдуманных: приходящий покупатель дач, сходство свое и семьи своей "с той умершей" Алексея. А неупокоенность и неутомимая тяга из-за нее к "ну должно же что-то случиться, должно произойти же что-то!"...
"Клин клином" - созависимость не побеждена, иллюзия не сдута, как мыльный пузырь продолжает витать, а Мария довольствуется "человеком, напоминающим, в чьих жестах, движениях и словах угадываются алексеевы - потому этот человек и рядом".
Особого внимания заслуживает авторская (я знаю, многие поддерживают) мысль о том, что "почему в настоящей любви не бывает благополучия?" Девочки-мальчики, как бы вам скучно сейчас не стало, но не бывает благополучия, бушуют страсти, постоянно происходят полеты в полярности и нет места покою - не в любви, а в том, что многие из вас (и я в свое время) за нее выдают. Речь о болезни - о жертвенности, в которой либо ты, либо партнер должен давать и давать, а второй принимать и принимать - со стороны это вовсе не обязательно будет смотреться как эгоизм - просто в детстве недолюбили, пусть муж будет пестовать каждую секунду и давать то, в чем нуждаюсь - тотальное принятие без компромиссов, например; пусть жена предоставит мне то, чего я не дождался от матери - ласку, обслуживание младенца и всепрощение. Вот только забывают при этом, что никогда сосуд не станет полным, пока не обнаружишь, не осознаешь, не примешь и не решишь у себя эту проблему - пока не прекратишь все зависимости и созависимости называть Любовью и позабудешь мысли, что не бывает в любви спокойствия, ровности, тихого тепла очага. Не только бывает, а лишь так и есть - страсти - они в постели, а вне кровати - уважение, нежность, забота - обоюдные с горящими глазами при взгляде друг на друга.
Эта книга написана шикарно, но проповедует она слишком неверные правды, далекие от истины - подкрепляя иллюзии и заблуждения, уводя от принятия реальности, тем самым разрушая даже оставшиеся осколки от цельности человека. Литературно - превосходно, как влияние мысли автора на читателя - запрет бы наложить во избежание поддержки патологичных и к расстройствам ведущих состояний.

Константин Сергиенко
4,1
(493)

Эту книгу лучше читать в юности. И желательно осенью. И при открытом окне, чтобы в комнату вползал острый запах опавшей листвы и дождя. И особой свежести, которая бывает только осенью, перед скорыми холодами...
"Дни поздней осени" — это дневник пятнадцатилетней девочки из профессорской семьи. Этакая романтичная барышня вне времени: играет на рояле, переводит с английского, много читает. И друзья у нее соответствующие: увлекаются поэзией, ходят в филармонию, готовятся к поступлению в престижные ВУЗы. Летом Маша живет на даче и все бы было как обычно, если бы не неясное томление и предчувствие, предвосхищение чего-то важного, чудесного, неведомого, что должно произойти с ней. И в один из дней, на таинственной Черной даче, Маша встречает ЕГО...
Что это: сон? Морок? Фантазия взрослеющей девушки? Острое желание любви? Или грустная правда жизни? Нет ответа. История настолько нереальна, настолько пронизана чувственностью, но тем не менее вполне осязаемая и живая. Красивая повесть. Очень красивая. Как же я ее любила в юности, да и продолжаю любить сейчас! И всегда, когда вспоминаю про нее или перечитываю, у меня в ушах звучит "Баркарола" Шуберта. Стойкая ассоциация: красота, мимолетность, любовь, непостоянство.

Константин Сергиенко
4,1
(493)

Какое лето, что за лето!
Да это просто колдовство —
И как, спрошу, далось нам это
Так ни с того и ни с сего?..
(Ф.И.Тютчев)
Произведение построено на дневниковых записках главной героини. Ей скоро шестнадцать - время, когда одолевают особые томления, мысли вращаются вокруг образов мальчиков: как улыбнулся Виталик Панков, почему подмигнул Сережа Атаров или так внимательно посмотрел Дима Костычев. С кем поделиться переживаниями?
Первые записи напоминают обычные девчоночьи мысли ни о чём (сны, мечтания), помню, что сама писала в пятнадцатилетнем возрасте дневник точно такими наивными словами. Но к средине лета стиль откровений меняется, в них проникает тайна. Беспечность сменяется тревогой. Ожидание счастья с трепетного переходит к напряжённо-мистическому.
Наверное, это неправильно, когда имея близких людей, не можешь поделиться с ними сокровенным. И почему родственники не бьют тревогу, наблюдая за странным поведением подростка? Нервный срыв в таком возрасте не удивляет. Даже в самой благополучной семье. На девочку обращает внимание только учительница да и то благодаря бунтарскому сочинению. Нет, не так. Странное поведение замечают все - родственники, друзья-подруги, учителя, но все ждут: перемелется, мука будет.
Отнестись к произведению Константина Сергиенко можно по-разному: приняв мистическую составляющую или списав произошедшее на нервный срыв Маши Молчановой. При любом выборе история останется романтической. Лирические стихотворения и зарисовки, ожившие образы героев произведений Пушкина, Гамсуна, Фицджеральда, мечтательные отношения, описания природы - все признаки романтики налицо.

Константин Сергиенко
4,1
(493)

Никакой любви, разумеется, нет. То есть, конечно, она имеется, только в высших сферах. В литературе, искусствах. Точно так же, как бессмертие, совершенство. В жизни они отсутствуют. Человек придумал недостижимое, чтобы к нему стремиться. Но достигнуть недостижимого невозможно. Точно так же, как невозможно по-настоящему любить.

ИЮЛЬ
I.Цветы
Повесив голову прозрачную на грудь,
молчал в стакане белый гладиолус.
Он позабыл свое лицо и голос,
а в зеркало напротив не умел взглянуть.
Тюльпан, протяжно красный от страданья,
о Фландрии хранил в себе преданье
и, нежно задыхаясь от тоски,
сжимал в ладонях сумрачных виски.
Нарцисс, кавалергардский офицер,
раскинув руки, созерцал пространство.
Мундиром белым, тонкостью манер
он комнате напомнил иностранца.
А бравые казацкие гвоздики!
А розы в кринолинах золотых!
Здесь все толпятся, танцы многолики,
здесь бал, шептанье, листья и цветы...
Но синих нет. Лишь глупый василек
кружится под окном, как синий мотылек,
заглядывает и в гостей по-детски
бросает горсти синевы простецкой.
А запахи! О как медоточивы
пустые лопотанья лепестков,
поклонов хоровод неторопливый,
порхание надушенных платков.
От их соседства счастливы и немы,
мы не в себе, но знаем наперед,
как слабой болью горечь хризантемы
по сумрачному августу плывет.
II. Сад
Так вот.
Я ночью выбежал, была
какая-то на небе жалость,
и стадо яблонь к дому жалось,
перед луной немея добела.
И как-то странно яблоки висели,
калитка выходила не туда,
я вспоминал мучительно —
ах да!
Меня позвали, подняли с постели.
Но что-то передвинулось в природе,
а я остался. Кто меня позвал?
Я долго просыпался, опоздал.
Куда теперь? Теперь я непригоден.
Я сел на траву. Здесь гудело дно.
Кузнечик раздувал свое горнило,
луны горело круглое окно,
оно слепило, но не говорило.
Какой томительный волшебный сон .
окутал сад! Мои деревья
стояли в нем то колесом,
то амфорой, то арфой древней.
То, как подсвечник, каждый куст
держал звезду на тонкой ветке,
то тень и свет плели беседки,
скользя по листьям наизусть.
То лесом свай казался сад,
и ночь стояла непреклонно
на нем который век подряд,
как византийская колонна...
Так до утра. Оно меня вернуло.
Прошел сосед, с которым я знаком,
пришла корова и меня лизнула
своим шершавым теплым языком.

Сейчас за окном упала звезда. Падение осенней звезды похоже на вскрик. Сколько таких безмолвных вскриков беспокоит сейчас небеса. Целый хор безмолвия.










Другие издания

