Маугли. Красавица и Чудовище. Пиноккио

Удивительно итальянская книга. Это довольно трудно объяснить, ощущение ускользающее, на кончиках пальцев, но у меня оно осталось. И именно Италии XIX века, раздробленной, мозаичной.

Первое, что бросается в глаза, это то, что книга имеет просто огромный по сравнению с «Буратино» период действия. Годы вместо дней. Уже это отдаляет отечественный нелицензионный продукт от итальянского оригинала.

Казалось бы, как банально – описывать различия с нашим впитанным с молоком матери Буратино. Но как от этого уйти? Как и во многих других случаях, структура задана до нас, и от этого никуда не денешься.

Вот и «Буратино» так и просит себя сравнить. Алексей Толстой был большим мастером. Он взял итальянскую книгу и, подобно папе Карло (Джепетто), стесал все виньетки, отвлечённости и прочие красивости. Сшил курточку из крепко связанных эпизодов, создал, так сказать, большой нарратив, прямой, последовательный и понятный. Вымел, скажем так, сор.

Но в этом для меня и есть очарование «Пиноккио», в том, что он такой неотшлифованный, сыроватый местами, но оригинальный, первородный. Пусть эти странноватые эпизоды про сгоревшие ноги, про акулу, про жестокие драки и травмы, про полёт на голубе, про фею, то умирающую, то воскресающую в другом теле, пусть они местами диковаты и кажутся неуместными. Нет, они уместны, но в другой парадигме, XIX века, они как яркие картинки, сложенные вместе, переход от одной к другой резок, разграничен и неожидан.

И, естественно, прелесть оригинала всегда в том, что он вызвал появление копий. В попытке отгадать – что же такого настолько оригинального и необычного в этой книге, что она заставляла перекладывать ее многих и многих мастеров культуры, и есть главная прелесть.

Не в морали ли дело? Не в том ли, что, как попугай, долдонит Сверчок? Или в том, что автор прекрасно понимает, что повторением не решить проблему и человек должен ожечься, чтобы понять? Не знаю. Но под очарование этой несколько наивной, но буйной и веселой сказки я попал.

В "Маугли" Редьярда Киплинга персонажи иногда выглядят как отдельные способы поведения мира, а не как герои сказки. И чем дольше на них смотришь, тем меньше хочется разбирать самого Маугли.) (на него уже был отзыв) Потому что рядом с ним ходят персонажи, которых вообще невозможно воспринимать просто как "животных из сказки". Например - Багира. Багира появляется в тексте с ощущением существа, которое не участвует в обсуждениях. Она не объясняет, не обсуждает и не сомневается вслух. У неё вообще нет привычки 'разворачивать мысли". Есть только действия и очень короткие паузы между ними. И это сразу делает её странной на фоне остальных. Потому что рядом почти все время что-то проговаривается: правила, уроки, предупреждения, попытки договориться с миром. А Багира как будто живёт в состоянии, где договорённость уже давно подписана и больше не обсуждается. Интересно, что в ней нет ощущения жестокости, хотя решения у неё часто жёсткие. Она не производит впечатление персонажа, который "выбирает быть строгим". Скорее - персонажа, у которого просто нет лишнего слоя разговора поверх необходимости действовать. И из-за этого она выглядит не как моральный ориентир и не как "добрая защитница", а как точка холодной ясности внутри всей этой джунглевой неразберихи.) Причём рядом с ней особенно заметно, как много в других персонажах лишнего движения. Там, где у остальных начинается объяснение, у неё уже заканчивается действие. Багира не спорит и не объясняет. Остальные рядом с ней всё время что-то уточняют, как будто сомневаются в уже принятом решении. И если смотреть на неё как на элемент этой "экосистемы", то она скорее не персонаж, а функция точности - то, что не спорит с хаосом, а просто не даёт ему расползаться дальше, чем нужно. Всем спасибо!)

Разбираем!) Маугли - это история, где ребёнка вообще не спрашивали, в каком он мире хочет жить. Его просто "встроили" в другую среду - и дальше началась странная игра: кто ты, если тебя воспитывает не человек, а система правил, где у каждого есть роль, но никто не обязан быть добрым. Маугли растёт как сбой в классификации. ) Для волков он "свой", но с оговорками. Для пантеры он ученик, но с риском. Для медведя он проект, который надо довести до ума, хотя сам Балу ведёт себя так, будто понятия "довести до ума" он придумал на ходу. ) И вот здесь начинается весёлое: все вокруг ведут себя максимально серьёзно, как будто обсуждают судьбы мира, но по факту решают очень простую задачу - как не умереть и не быть съеденным. Высокая мораль в джунглях выглядит как инструкция по технике безопасности. Маугли при этом не становится "милым ребёнком природы". Он довольно быстро учится главному: если ты не понимаешь правила, тебя не будут переубеждать - тебя просто выключат из системы. И никакой трагедии, просто статистика. Балу - это вообще отдельная история. Учитель, который искренне считает, что объяснил всё понятно, хотя сам живёт в режиме "я сам не до конца помню, но это закон'. Багира же наоборот - холодная ясность без лишних разговоров: мир не обязан быть приятным, он обязан быть точным. Шерхан в этой конструкции выглядит не как злодей из учебника, а как персонаж, который просто отказывается играть по чужим правилам. Он не хаос - он альтернативная версия порядка, где сила честнее любых договорённостей. И от этого становится не спокойнее, а честнее. И в какой-то момент вся история начинает читаться не как сказка про мальчика в джунглях, а как странная модель общества, где "человечность" - это не стартовая настройка, а опция, которую ещё нужно заслужить, и не факт, что ты её удержишь. И остаётся ощущение не тишины и не грусти, а какого-то лёгкого, почти ироничного удивления: мир устроен так, будто его писали не как историю, а как систему правил с живыми последствиями. Всем спасибо!))