Я унес Россию. Апология эмиграции. Том I. Россия в Германии

Воспоминания Романа Гуля (1896-1986) - итоговый его труд, уникальное по насыщенности и всеохватности произведение, единственная в своем роде энциклопедия русской эмиграции. На страницах трилогии прослеживается несколько десятилетий жизни эмиграции в

Рейтинг LiveLib

4,1

9 оценок

5
44%
4
22%
3
33%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 11Хотят прочитать 70

Рецензии

viktork10 мая 2016 г.
Первый том воспоминаний « Я унес Россию». Понятна особенность позиции Гуля: после знаменитого «Ледяного похода» он не хотел участвовать в Гражданской войне, не верил в победу Белого дела и перспективы движения. Провидец или предатель – не нам решать. Германия была транзитной территорией для эмигрантов. Кто-то вернулся (Ходасевич, к примеру, собирался), кто-то сгинул, кто-то побежал дальше и подальше от Родины.
Интересен, как всегда, рассказ об эмигрантских организациях, журналах и деятелях. Вот портрет соратника Столыпина генерала Герасимова («На лезвии с террористами»). Азефа они защищали, но предлагали легализовать в России все партии, кроме террористических. Разумный ход, но помешала «камарилья», которая ответственна за катастрофу в РИ ничуть не меньше, чем подпольщики. Не хватило времени для Здоровых сил.
А Русский Берлин – феномен, конечно, очень интересный. Сорок издательств! Тысячи названий книг, ценнейшие воспоминания и истории, лучшее из советских авторов. (Однако снижение культуры было налицо, например, описывается эпизод как Есенин по пьянке подрался с Никитиным и прокусил ему бицепс. Дикость прогрессировала!). Сколько же Россия всего потеряла. А театры, а Русский научный институт! Эмигранты надеялись на «перемолку» большевиков и НЭП питал такие надежды. Но все пошло, как поехало. Гуль осуждает сменовеховство, возращенчество и т.д. Многие погибли из-за своей наивности, процветали только люди безнравственные типа Лехи Толстого, Федина, суперподлеца Эренбурга и т.д. Яркие критические наброски «серапионов», разномастных социалистов, советских симпатизантов и пр.
Ну, и нашим у бывших врагов долго гостить не пришлось. Нацистская диктатура как реакция на большевизм. («клин клином»? – напрасные надежды). Яркий эпизод с сожжением книг. Почему-то гитлеровцы особенно ненавидели еврея Ремарка. А из русских авторов жгли Сологуба (?) и Зощенко (потом этому критику нэпманов и от жданова влетело). Гуля арестовали и заключили в концлагерь, откуда он вырвался во Францию, а потом уже переехал в США (следующие тома)
Читать далее
8 понравилось
726

Все рецензии

Цитаты

Polikarov6 апреля 2013 г.
Рассказывала, что когда она была женой С.А. Соколова-Кречетова, ведшего издательство “Скорпион”, у них часто собирались братья-писатели, художники, актеры, все, кто были близки к тогдашнему декадентству и символизму. И вот раз, за большим пиршеством, она, хозяйка дома, сидела за столом рядом с Бальмонтом. Компания была шумная, большая, ели, пили, говорили, кричали. Потом Нина Ивановна, как хозяйка, встала пойти на кухню о чем-то распорядиться. А в кухне кухарка так вдруг и ахнула: “"Барыня, говорит, да что это вы вся мокрая..." Взглянула я на свое платье, и вижу, действительно, что с одной стороны (с той, с которой сидел Бальмонт) я вся мокрая. Пришлось идти переодеваться”. “Так что же он сделал?”, — не совсем догадался я. “Как что? — недоумевающе проговорила Нина Ивановна, — обмочил меня всю... Нарочно, конечно...” Я выразил свое крайнее удивление, как это он так словчился, а главное, зачем? “Зачем? — переспросила Нина Ивановна, — вы не знаете Бальмонта, в другой раз было хуже. Звонит как-то Бальмонт, говорит, хочет зайти. Я ему говорю, что Сергея Алексеевича нет. А он отвечает, что ему его и не надо, поэт хочет видеть меня и читать мне свои стихи... Ну, говорю, приходите. Пришел он, долго сидел, все читал свои стихи, потом позвала меня прислуга, я извинилась, вышла. Возвращаюсь в гостиную минут через пять, Бальмонта нет. Я удивилась. И вдруг вижу — на ковре посредине гостиной оставлена визитная карточка...” — “Визитная карточка?” — “Ах, Господи, какой вы, Гуль, непонятливый... Оставил на ковре свои... ну.,, фекальные массы...” — “Да что вы, Нина Ивановна! Ну, стало быть, он просто ненормальный, душевно больной?” -- “Ничего не ненормальный... Поэт... Декадент...” — пожала плечами Нина Ивановна.
Читать далее
2 понравилось
349
Polikarov5 апреля 2013 г.
Оба пристрастились к морфию (“Где же мы — на страстном ложе / Иль на смертном колесе”). Помню, как-то Нина Ивановна в неком подпитии рассказала, как они с Брюсовым были где-то за границей (в Париже, по-моему) и как “весь день, не выходя из номера гостиницы, он в одних подштанниках по номеру со шприцем бегал”.
2 понравилось
438
Polikarov3 апреля 2013 г.
В эмиграции, в Берлине, в 20-х годах Алексей Толстой мне показывал фотографию, которой он очень дорожил: сфотографирован каким-то уездным фотографом ражий детина, довольно обезьянообразный, с головы до ног увешанный арсеналом оружия. Детина сидит “развалемшись” в глубоком кресле на фоне дешевых декораций, а рядом — круглый стол, на котором — отрубленная человечья голова. И детина дико-напряженно уставился в объектив фотографического аппарата. Это — атаман Ангел. Толстой над этой фотографией дико хохотал, просто ржал. Я никак не мог разделить его веселья, но это была сфотографирована действительная Украина 1918 года.
Читать далее
2 понравилось
248