
флэшмоб 2010
flamberg
- 583 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Совершенно новый для меня автор и пока читала была уверена, что Георгий Владимов из тех, кто прошел сталинские лагеря, но он принадлежит к более молодому поколению, поколению "шестидесятников". Именно тогда вышли первые книги писателя.
После известных событий 1956 года, когда Хрущев выступил с докладом "О культе личности" начался пересмотр дел политических заключенных. Людей реабилитировали, выпускали на волю, а лагеря закрывали. Целая стая служебных собак, охранявших лагерь, теперь бродила по окрестным селам. Одни из них нашли себе новых хозяев, другие рыскали по помойкам, что поражало Руслана больше всего. Руслан – это караульный пес лагеря для политических заключенных, непреклонный и верный своему долгу.
Собаки, охранявшие лагерь, были обучены блюсти порядок. Если, например, тот, что из барака, сел в снег, отлынивает от работы, значит команда "фас". Или же побег. При удачном исходе, если удастся поймать беглеца, то пса ждет настоящая минута славы - поощрение от хозяина. Ну, а нет, то могут отправить в расход. А еще их учили - есть строй, есть люди в ватниках и руки за спиной, а тот, кто вышел из строя, тот нарушил правила. Задача пса - рвать нарушителя на куски. И невдомек стае собак, что наступили "мирные" времена. Очень сильная эмоционально книга, финальная сцена на разрыв.

Вот и книга прочитана не вчера, и никакой игре не задолжала с рецензиями, но что-то требует выхода, требует сказать хоть несколько слов о прочитанном.
Читала «Верный Руслан» и всю книгу думала, что совсем не про собаку эта книга. А про определённую эпоху советской жизни, про людей и про идею, ради которой многие люди и жили в эту эпоху. Про то, что жили и верили, и были верны идеалам светлого будущего и коммунизма. И служили идее не ради чего-то там и даже не за сахарную кость, а потому что искренне верили, что их служба необходима. Хотя… были разные служители идеи: псы-убийцы, лизоблюды, трусы, шавки. Но вера в правоту службы покалечила их. Тех, которые стали конвоирами в своей стране. И про тех, кого они охраняли. Не про реальных заключённых, осуждённых или даже оболганных. Про всех, кто
Свобода была за проволокой, а могла быть и внутри человека. Но, мне кажется, и конвоиры и узники одинаково верили в Службу. И это-то страшно.
А ещё про то, как пришло время перемен, а конвоиры идеи не смогли это принять. И как поначалу мучились от своей ненужности и надеялись, что всё вернётся, что позовут и спросят за службу. А открывшуюся свободу считали новым лагерем, более удобным, просторным, красивым, но всё же лагерем. И сколько же было покусанных. И в каких муках корчились сами конвоиры.
Очень тяжёлая книга. Читается быстро, вызывает неподдельный интерес, но не отпускает, не даёт вздохнуть.

Перечитала.
Ощущения не менее мощные, чем после первого прочтения.
В этой маленькой повести - пронзительность, взрывающая душу, подобная "Белому Биму..." Троепольского, и мощь аналитического полотна, раскрывающего нам суть вечных понятий: свобода, долг, справедливость, преданность...
Невероятно, как можно в сотне страниц так много сказать, так много заставить понять и почувствовать.
Никакие учебники, посвященные годам репрессий и сталинских лагерей, на мой взгляд, не будут настолько эффективны, как эта маленькая история, рассказанная невероятно красивым языком.
Рекомендую.

Проходя коридором мимо стеллажа, он задержался как раз против полки, где у меня… Ну, вы сами понимаете, что у меня там могло стоять, обернутое в белую кальку, еле прозрачную, так что можно и не заметить, но при желании - кое-что интересное прочитать на корешках. Новейший Аксенов, Фазиль в полном виде, первая часть "Чонкина", "Верный Руслан", Липкина "Воля" и кой-какой Бердяев, "Зияющие высоты", три-четыре журнала. Не могу не сказать - золотая полочка, чуть не каждая из этих духовных ценностей обошлась мне в полстоимости джинсов.

Из любой точки нашей квартиры слышен неумолимый ход времени, отбиваемый папиными часами, - о, вы не знаете, что такое папины часы! У него их накопилось штук тридцать: луковицы, каретные будильники, нагрудные - в виде лорнета - и даже знаменитый, воспетый Пушкиным, "недремлющий Брегет", ходики с кукушкой и ходики с кошкой, у которой туда-сюда бегают глаза; часы, которые держит над головою голенькая эфиопка, и часы, на которые облокотились полуодетые Амур и Психея; часы корабельные - с красными секторами молчания - и часы, охраняемые бульдогом. Кое-что досталось папе в наследство, остальное он прикупал, когда еще прилично зарабатывал в своем конструкторском бюро, а в последние годы, на пенсии, он собирал уже просто рухлядь, которую выбрасывали или продавали за символический рубль, и возился с нею месяцами, покуда не возвращал к жизни. Все это богатство каждые полчаса о себе напоминало боем, звяканьем, дзиньканьем, блямканьем и урчанием - притом не одновременно, а в замысловатой очередности. Один Бог знал, которые из них поближе к истинному времени, - его все равно узнавали по телефону, - да папа к точности и не стремился; наоборот, соревнование в скорости тоже составляло для него очарование хобби, и по этой причине останавливать их не позволялось.

Возвращаться ему было не к чему. Убогая, уродливая его любовь к человеку умерла, а другой любви он не знал, к другой жизни не прибился. Лёжа в своём зловонном углу и всхлипывая от боли, он слышал далёкие гудки, стуки приближающихся составов, но больше ничего от них не ждал. И прежние, ещё вспыхивавшие в нём видения — некогда сладостные, озарявшие жизнь, — теперь только мучили его, как дурной, постыдный при пробуждении сон. Достаточно он узнал наяву о мире двуногих, пропахшем жестокостью и предательством.













