
Книги строго "18+"
jump-jump
- 2 421 книга
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Большую часть произведения меня преследовала атмосфера фильма "Хрусталёв, машину!". Это такие мрачные черно-белые кадры с завывающим ветром и хрустом шагов разрезающим снежный покой; опустевшей Москвой и её мрачными холодными улицами; случайными прохожими, не сулящими ничего доброго и гнетущим напряжением того, что за углом тебе сунут финку в бок.
Фоном к этому была выбрана «Маленькая ночная серенада» Вольфганга Амадея Моцарта, наполняющая своей жизнерадостностью предсмертные конвульсии Советской Империи и её запутавшегося гражданина, профессионального атеиста Серьеза Гелия Револьверовича, что в пьяном состоянии лежит в обоссаном сугробе и замерзает в угоду бесам, поселившимся в его душе.
Это произведение - воспоминания и рефлексия человека, ставшего на пусть осознания ничтожности, лживости и (бес)смысленности своего жизненного пути. Человека, который разочаровался в богоборстве и хочет всё прекратить.
Но даже он имеет право на спасение.
Искреннее раскаявшись
или же
Случится Рождественское чудо. Самый незначительный пустяк разожжёт в его душе искорку веры. Маленький замерзающий котёнок, чью жизнь он взял на попечение и поставил выше своей. Проявил жертвенность в чистом её виде. Взял ответственность за незнакомое существо, такое маленькое и ничтожное, но живое и пульсирующее. Чья дрожь в маленьком замерзшем тельца отзовётся в его нутре страшным землетрясением, что пойдёт трещинами по его мировоззрению. Станет для него первым шагом, которым он ступит на твёрдый путь после многолетнего блуждания по хаосу.
Это безусловно Герман с его "Хрусталёвым" и мрачными тонами советской действительности.
Это Гоголь c его Рождеством, мистикой и бесами, что поселились в душе нашего героя, когда тот плескался в водах бассейна "Москва", построенного на месте взорванного "Храма Христа Спасителя".
Это лично Юз с его торжеством христианства и борьбой с религией КПСС и верой в Партию.
А ещё это Абуладзе, в чьём фильме "Покаяние" мы слышим фразу: «Зачем нужна дорога, если она не приводит к храму?»
И вот этот роман и есть дорога. Та самая дорога, ведущая к храму. Тяжелая и тернистая, но, возможно, для кого-то такая необходимая и спасительная.

Карусель событий: от карусели на советском заводе до детской карусели в Европе, или жизненный путь одного еврея, чья судьба одна сплошная карусель.
В уже привычной для себя форме монолога, Юз приводит аргументы в пользу того, что евреи должны уезжать из СССР. Происходит это через дебаты с главным героем, который любит свою страну и уезжать категорически не хочет. Но Алешковский раз за разом находит для него новую проблему, постепенно прижимая к стенке и вынуждая покинуть страну.
Допускаю, что это очень узконаправленная книга, призванная склонить на свою сторону неопределившихся евреев, и стать для них отправной точкой для репатриации. Да, здесь есть критика советских устоев, но она идёт декорацией. Фрагментом причины к отъезду. Поэтому её место не столь значительно, хоть и очень насыщенно, но больше всё таки любопытно. Скажем так, приятный бонус антисоветчины.
Что очень хорошо, так это то, что книга очень цельная. От первой страницы и до последней ты прекрасно понимаешь откуда и куда идешь, и тебе остаётся только понять зачем ты идешь. Я сейчас это к тому пишу, что я встречал у Юза произведения которые были какие-то сумбурные, например: "Синенький скорбный платочек", но об этом в другой раз.

Название прямо в точку, и не только потому, что главный герой, от лица которого ведется повествование - карусельщик, кстати, так и не поняла, что это за специальность такая, и не по потому даже, что он очень часто в своих письмах заграничным родственникам, пытаясь обрисовать реальности советской действительности, употребляет выражение "вот такая карусель", а более всего по форме, как именно повествование построено. С самого начала мы совершаем быстрый полный оборот: немолодой уже еврей собирается эмигрировать, и на пороге уже этой своей скорой эмиграции пишет письма своим живущим в Америке родственникам. Такими вот быстрыми оборотами карусель движется несколько первых тактов, а потом как бы берет нас с собой покататься - хоп на одном местечке проехались, перепрыгнули на другое, а предыдущее скрылось с глаз, а потом мы соскочили, и вот пронеслось третье, еще разные, а там, глядишь, и второе опять мелькнуло, потом первое, пятое... нет особой последовательности в том, как наш взгляд выхватывает что-либо в крутящейся карусели, но постепенно все больше и больше вырисовывается цельная картинка, складывается из этих штрихованных составляющих довольно цельное представление о всех участниках, о тех, кто по воле автора оказался на этой карусели.
Временами читать было больно. Однако есть у Алешковского что-то такое... какая-то неистрибимая любовь к жизни и здоровая романтика, что ли... что-то такое, что делает то, что он написал, очень настоящим. Не просто читаешь и прикидываешь, верить/не верить, может/не может, как-то даже вопрос не встает, веришь безоговорочно. Вот что, наверное, мне в авторе, в его личности, очень важно, - это когда понимаешь, что вопроса о доверии уже не стоит вообще.

Устриц на отмели насобирал.
Только вот створки никак не открою.
Очень руки дрожат у Юз-Фу.
К сожалению, не с перепоя.

Пусть династию
Сунь сменяет династия Вынь -
лишь бы счастлив был Ян,
лишь бы кончила Инь...

Я был весельчаком, бездельником, лентяем, картежником, жуликом, хулиганом, негодяем, курильщиком, беспризорником, велосипедистом, футболистом, чревоугодником, хотя всегда помогал матери по дому, восторженно интересовался тайной деторождения и отношения полов, устройством Вселенной, происхождением видов растений и животных и природой социальных несправедливостей, а также успевал читать великие сочинения Пушкина, Шарля Де Костера, Дюма, Жюля Верна, Гоголя – всех любимцев глаз моих и души не счесть. Может быть, именно поэтому я, многогрешный, ни разу в жизни своей никого не продал и не предал. Хотя энное количество разных мелких, непростительных для самого себя пакостей успел, конечно, совершить, успел.







