
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
У этого 15-страничного рассказа сразу два автора, прием оба - довольно именитые. О чем же этот рассказ? С одной стороны о разработке советского ученого, сумевшего построить установку, позволяющую "двигаться против вектора времени". Так мудрено изобретатель называет то, что можно было назвать гораздо проще - перенестись в прошлое. С другой у рассказа есть и философская подоплека - это контакт человека с самим собой, например, семимесячной давности.
Молодой ученый во время защиты диссертации демонстрирует установку и в качестве эксперимента переносится в прошлое на семь месяцев назад. А оказавшись там, звонит сам себе и назначает встречу. Ну, и встречается сам с собой. Аннигиляции не происходит, в реальности, предложенной Парновым и Емцевым, такой эффект не наблюдается, можно разговаривать с самим собой сколько угодно, можно совместно поужинать, полежать рядышком на тахте и покурить. Ничего важного и кардинального из этой встречи не происходит, побазарили и разошлись, более ранняя модель героя отводит более позднюю в лабораторию к установке и тот возвращается назад, а точнее - вперед - в свое будущее.
Только вот вкрались некоторые ляпы. Так, в начале рассказа утверждалось, что установка была готова к моменту защиты диссертации, но выходит, что её уже можно было использовать за семь месяцев до этого, причем с гораздо более точным эффектом попадания в заданный временной промежуток. Так, попав в прошлое герой не в курсе в какой конкретно день он попадает, даже со временем суток у него нет определенности, возвращаясь же в будущее, он попадает точнехонько в ту самую секунду, когда начинал свой эксперимент, да так удачно, что присутствовавшие при этом ничего не заметили.
Кроме того, из прошлого он приносит в качестве доказательства записную книжку своего научного руководителя, которая точь в точь такая же, как сейчас, только исписана лишь до той даты, в которую попадал экспериментатор. В визитный день прошлого она лежала на столе кафедры, откуда "пришелец" её и стянул. Но, позвольте, если он её украл тогда, откуда же сейчас взялся второй экземпляр?
Но я обратил внимание на другое, в тот вечер, когда пришелец общался со своим двойником-аборигеном, в их общей судьбе было назначено свидание с девушкой, с которой у первого образца не сложилось и они расстались. И вот пришелец пытается научить местного себя уму-разуму, как правильно вести себя с этой девушкой, чтобы "не повторить" однажды сделанной ошибки. Один возвращается в будущее, другой идет на свидание.
Я ожидал, что вернувшегося героя будет ожидать та самая девушка, с которой он, благодаря повторной попытке, не расстался. Но нет, видимо, это не сработало, прошлое, намекают нам авторы, изменить нельзя. Оно всячески защищается, и даже, если из него что-то воруется, например, записная книжка, то вместо украденной вещи тут же из ничего, или из какой-то пространственно-временной матрицы, материализуется двойник утраченного предмета.
В целом рассказ довольно поверхностный, и к лучшим образцам данной темы его, при всем уважении к именитым авторам, отнести никак не получается.

Вторая часть условной дилогии Варшавского "Евангелие от Ильи". Произведения связаны только темой религии.
Если микрорассказ "Игра" — неостроумная юмореска о том как Сатана провёл Бога-лудомана, то повесть "Петля гистерезиса" сравнивают ни много ни мало — с "Се человек" Муркока!
Крайне отдалённое будущее (о христианстве уже забыли. Или придуряются? Или историю не учат?).
Исследователь Курочкин, которого я с первых строк начал представлять себе как товарища Новосельцева из "Служебного романа", приходит в Управление путешествий во времени, чтобы отправится в первый век и доказать мифичность Иисуса Христа. Пускается в глуповатые софистические споры с Хранителем Времени, получает реквизит, динарии и пшеничную, и отправляется в прошлое, доказывать, что Христа не было.
Буквально за пять дней, так и не осознав этого, как и Глогауэр из "Се человек", на ровном месте создаёт миф о Спасителе.
Надувной хитон, который не позволил Курочкину утонуть, помню с детства.
Все евангельские тезисы проистекли, по Варшавскому, из сложностей перевода. Курочкин им об одном, а они в меру своего развития всё поняли. Превратно.
Бузусловно, как с одной из деконструкций главного христианского мифа, с "Петлёй" стоит ознакомиться. Но нарочитая глуповатость учёного из будущего, и общий натужно-юмористический тон, не дают воспринимать эту повесть всерьёз.
7(ХОРОШО)

Гансовский притягивает не столько сюжетом своих фантастических повестей, сколько некоторой уловимой нервностью персонажей. Они похожи на живых, что в жанровой литературе относительная редкость. Если, однако, воспринимать фантастические допущения как метод, а не жанр, то все встает на свои места: перемещение во времени – только повод эрудировано поговорить об искусстве. Вот и здесь автор просто позволяет себе описать несколько встреч с Ван Гогом, о которых тот никогда не вспомнит в своих знамениты письмах, ведь жажда наживы заставит путешественника во времени раз за разом спрямлять линию времени.
Возможно, что в 70-е старый мир был ближе, поэтому автору было проще описать его. Врзможно, однако, что автор просто обладал соответствующим талантом, и мир золотого стандарта вышел у него очень правдоподобным. Эти едоки картофеля такие настоящие, и люди, и винтики сельской экономики. Интересна именно эта оторопь, которую вызывает у них возможность продажи картины за тысячу франков – как же так, они за пятьдесят целый месяц работают. Хороши именно детали, ткань рубашек, неудобность обуви, скорость транспорта. И на фоне этого странный талант увлеченного, но надорванного почти сразу человека.
Эта повесть, естественно, просто хороший предлог пересмотреть картины Ван Гога (Гансовский явно сильно любил живопись – в «Башне», другой его повести, солдат вермахта собирал свою виртуальную коллекцию по всей Европе, запоминая в деталях картины Шишкина и Джорджоне). Но мне хочется отметить и авторский язык, насыщенный, с любопытными переменами темпа, с завидным умением делать речь своих персонажей разной, индивидуальной. Особенно это заметно у самого Ван Гога. Насколько я помню, рассказы его написаны куда более простым слогом, и это значит, что автор смог за несколько лет сильно раскрепоститься, ведь между «Днем гнева» (1964), например, и «Винсентом Ван Гогом» (1970) всего-то шесть лет.

Бывают ведь такие люди, что с определенного возраста всю остальную жизнь уже никогда не поднимают голову, чтобы глянуть на облака, синеву или звезды.

– Вы меня не совсем правильно поняли! – Курочкин вскочил и подошел вплотную к столу. – Дело в том, что я поставил себе целью получить неопровержимые доказательства… ну, словом, собрать убедительный материал, опровергающий существование Иисуса Христа,
– Чье существование?
– Иисуса Христа. Это вымышленная личность, которую считают основоположником христианского учения.
– Позвольте, – Хранитель нахмурил брови, отчего его лоб покрылся множеством мелких морщин. Как же так? Если тот, о ком вы говорите, никогда не существовал, то какие же можно собрать доказательства?

Будущее — это бесконечность альтернативных вариантов, и какой из них станет бытием, полностью диктуется всеми нами. Я-то знал один вариант, но их бесконечность, поэтому ничего нельзя сказать наперед, за исключением самых общих вещей.
Так что вы не спрашивайте, каким будет завтрашний день. Хотите, чтобы он был великолепным и блестящим, делайте его таким.















