Лев Александрович Зильбер

Рецензии

• 

  rijka

  18 августа 2025

  В друзья

  Теперь напомним уже известные факты биографии Зильбера. Южный фронт: борьба с эпидемией сыпного тифа и тяжелейшее заболевание, едва не кончившееся фатально. Коломна: борьба с хо­лерой. Дзержинск: борьба с брюшным тифом. Нагорный Карабах: борьба с чумой. Казахстан: борьба с оспой. Дальний Восток: борьба с энцефалитом. Печлаг: борьба с пеллагрой.

  Об учёных-энциклопедистах говорят "Человек эпохи Возрождения", и правда, сейчас сложно представить, что кто-то в состоянии одинаково хорошо разбираться сразу в нескольких областях знания с искусством до кучи. Лев Александрович Зильбер - человек Возрождения. Это было довольно самоуверенно второй месяц подряд выбирать для игры отнюдь не тонкую книгу, но это того стоило!

  Структура у книги немного запутанная: в основе биография исследователя, но сопровождаемая даже не пространными цитатами, а целыми выписками из источников самого разного характера. Тут и протоколы научных заседаний и рецензии на статьи и монографии, автобиография и воспоминания современников; вошло в книгу множество фотографий. Хочешь - читай подряд, хочешь - выборочно. Медицинская часть немного сложновата, но судьба Льва Александровичи - настоящий остросюжетный роман, можно только посочувствовать. Лев родился в самом конце XIX века в Новгородской глубинке в семье военного музыканта. Не чужда музыке были и его мать, однако из шести детей с музыкой связал себя только один. Двое стали врачами, один - писателем Вениамином Кавериным (девочки же вышли замуж, но, можно сказать, что тоже по литературной линии, так Зильберы породнились с Юрием Тыняновым, с которым Лев учился в псковской гимназии). После прекрасного окончания школы Лев поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета, а оттуда перевелся в Москву на медицинский факультет (не бросив естественный и получив два диплома). После окончания института некоторое время проработал в Звенигороде в тифозной больнице, а после отправился добровольцем на фронт - речь идёт уже о Гражданской войне. Возможно, реализовать мечту о научной работе удалось бы не скоро, но серьёзно заболев тифом Зильбер был демобилизован, а поправившись начал работать в научно-исследовательском институте в Москве. Можно не до конца понимать эпидемиологическую специфику, но бытовые подробности поражают. В 1929 году Зильбер был командирован в нижегородский Дзержинск для борьбы со вспышкой брюшного тифа. Вот о чём надо снимать детективы! Ученый, изучив карты водопровода и канализации (секретные документы, которые надо было ещё выбить у компетентных органов), нашел "что все случаи заболевания группируются в одной части города, которая обслуживается отдельной веткой водопровода", более того, на этой же ветке располагается больница, где был до массовой эпидемии зафиксирован единичный случай тифа. А ещё, недавно был сделан ремонт. В том числе и инженерных сетей. Зильбер потребовал вскрыть подземные коммуникации, соединяющие больницу с канализацией и водопроводом города, и обнаружил что канализационная труба, идущая от больницы, была после замены труб и ремонта врезана не в канализацию, а в водопроводную сеть города. Адский круг: инфекция от первого больного попала в общую сеть, заразила жителей округи, те попали в ближайшую больницу. Немного анекдотично, но страшно. Страшно читать и про эпидемию чумы в Нагорном Карабахе, с которой Зильбер столкнулся будучи переведенным на работу в Баку: местный мальчик поймал кролика, не особо задумываясь, как ему это удалось голыми руками, отведав которого заразилась вся семья. Пока разобрались, пока вызывали помощь - мощная вспышка. Ещё страшнее звучит продолжение истории: к Зильберу обратились сотрудники НКВД, уверенные, что в распространении чумы виноваты диверсанты, которые "вскрывают чумные трупы, вырезают сердце и печень, и этими кусочками распространяют заразу". Как бы Зильбер не доказывал, что звучит это нелепо, поскольку культуру проще вырастить в пробирке, а препарируя труп диверсант скорее заразиться сам, вынужден был участвовать в эксгумации - ночами, в тайне от местного населения. Какого было удивление ученого, когда были найдены тела с вырезанными сердцами и внутренними органами? Поиск деверсантов ничего не давал, а загадка разъяснилась совершенно случайно, благодаря случайному знакомству с местным учителем и ни к чему не обязывающему разговору

  Я рассказал ему о некоторых особенностях эпидемиологии чумы и упомянул между прочим, что при легочной чуме часто вымирают семьи целиком.

  • А вы знаете, какое поверье существует в здешних краях о таких семьях? - спросил меня учитель. Я, конечно, не знал.
  • Если умирают члены одной семьи один за другим, это значит, что первый умерший жив и тянет всех к себе в могилу. Как узнать, верно ли он жив? Привести на могилу коня и дать ему овса. Если есть станет, то в могиле живой. Убить его надо. Мертвый в могилу тянуть не будет. Голову отрезать, сердце взять, печенку. Нарезать кусочками и дать съесть всем членам семьи.

  Причина затянутости эпидемии стала понятна, людей поместили в жесткий карантин, а Зильбер был арестован. За намерение заразить жителей Азербайджана чумой. В этот раз, можно сказать, повезло, заключение продлилось всего четыре месяца, но спустя почти десять лет, в 1937 году после открытия вируса клещевого энцефалита и разработки методов профилактики Зильбер снова был арестован, и снова за диверсионную деятельность с целью заражения москвичей энцефалитом по заказу японцев (за это открытие была вручена Сталинская премия, однако, по понятным причинам, руководитель экспедиции в число лауреатов не попал). Освободившись через два года Зильбер возглавил Центральный институт эпидемиологии, но уже в 1940 году был снова арестован. Тюремная жизнь не сахар: травмы, холод, голод, но что делает наш герой? Он изучает мучающую большую часть заключенных пеллагру (грубо говоря, одна из форм авитаминоза) и в условиях северных лагерей изобретает лекарство. О чем было доложено на конференции, сказано в статье и на что получен патент (именно, в условиях заключения). В лагере же Зильбер начал интересоваться онкологией, и исследования - скорее теоретические изыскания, работа по памяти - привели к появлению вирусной теории. Освободиться удалось только в 1944 году, но вполне мог случится и четвёртый арест. Им ему грозил на печально известной августовской сессии ВАСХНИЛ Бошьян, ветеринар, отстаивающий завиральные идеи в медицине и поддерживаемый государством (из той же серии, что и Лысенко, но менее растиражированный). Могло задеть и "дело врачей", собственно Зильбер сам опасался и готовился, уничтожая автографы, записные книжки, чтобы через него не зацепили больше никого.

  Это яркие и запоминающиеся моменты, но удивительна и вся жизнь Льва Александровича - бесконечный научный поиск. Не может не радовать, что советский учёный все-таки ещё при жизни получил мировую известность. Его сыновья, Фёдор и Лев, стали молекулярными биологами, занимаясь в том числе вопросами канцерогенеза. Лев - один из авторов этой книги. Поскольку он всё-таки разбирался в медицине, издание получилось чуть более научное, чем я бы хотела. Было бы прекрасно, если такие имена стали известны более широкому кругу читателей.