«В «резерве» оставалось разве лишь «ура!» и русский штык»
«-Что это они у вас? Спят? – спросил Радецкий, указывая на солдат.
- Да, ваше превосходительство, спят, - ответил офицер. – Спят… - и не проснутся: они все убиты.
- А вы что же здесь делаете?
- Дожидаю своей очереди, - все так же тихо и спокойно отвечал офицер. – Это была моя команда…»
«Защита «Орлиного гнезда» 12 августа 1877 года» (1893), Александр Попов
Книга-сборник очерков о событиях русско-турецкой войны 1877 года. Очерки абсолютно разные, есть и довольно посредственные, но все они идеально составляют картинку той войны, в которой Россия сыграла скорее сама против себя и против своих сторонников, нежели против своих врагов. И очень все события тех далеких лет напоминают договорняк 2014 года. В ночь на 15 июня 1877 года был совершен героический переход Дуная. Как бы тайком. Стоит сказать, что даже сам генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий, командир 8-го армейского корпуса, в состав которого входила штурмовая группа, узнал о месте и времени операции лишь накануне – 13 июня. А вообще-то войну Россия объявила Турции еще 12 апреля, но ничего абсолютно не делала. Газеты Берлина и Лондона прямо писали о дате, на которую назначена переправа российской армии через Прут. Но самое интересное, что в 1876 году несколько тысяч солдат и офицеров русской армии были официально отпущены временно в отпуск и отправлены на Балканы, надев сербские мундиры. Были там и знаменитости – хирург Н.В. Склифосовский и С.П. Боткин. 500 лет Россия безмолвно взирала на угнетение своих братьев славян иноверцами, а потом решила поиграть в «освобождение» братушек. Суть игры заключалась в том, чтобы взбаламутить славянские народы, дать им надежду на скорый приход русской армии, а затем – кинуть, удовлетворившись небольшой косточкой, брошенной им с англосакского стола хозяевами. Сами хозяева использовали эту «освободительную» войну для того, чтобы ободрать Россию по максимуму. Когда Россия получила право прохода по румынской территории, она обязывалась возмещать Румынии все расходы. Как бы ни славили знаменитый переход русской армии через Дунай, но факт остается фактом – несколько понтонов было потоплено вместе с людьми, большая часть была вынуждена вернуться к румынскому берегу. О какой скрытности здесь может идти речь? Словно желая компенсировать нехватку войск – регулярных частей было направлено в Болгарию очень мало – правительство направило туда немало знаменитостей. Кобзоны, актеры и врачи тех лет направились на болгарские берега Дуная. Там был брат театрального деятеля Владимира Ивановича Немировича-Данченко – военный корреспондент Василий; Художник Верещагин; Хирург Пирогов. Но, естественно, это не помогло. Да и не могло помочь. В штурмовом отряде было выбито из строя 748 человек. Жизни этих людей стали мостиком в Болгарию для основных частей. Солдат сразу предупредили, что в случае взятия чего-либо у местного населения даром, они будут расстреляны. Добровольцев на официальную войну спонсировали И.С. Аксаков, купцы Третьяков и Морозов. А болгарское ополчение обмундировывалось и вооружалось на народные пожертвования от Славянского комитета, к которому и относились вышеупомянутые лица. Война была официальная, но первые добровольцы были отправлены в Болгарию и воевали вместе с болгарскими ополченцами почему-то под знаменем города Самары. «Шелковое полотнище было трехцветным: малиновое, белое, светло-синее;» «На лентах золотом вышиты надписи – на одной: «Город Самара – болгарскому народу в 1877 г.», а на другой: «Да воскреснет Бог и расточатся врази его». Дали и гимн им походной. И все радовались, что за 500 лет рабства болгары не забыли свой язык. В центральных Балканах север и юг соединяются тремя проходами: Шипкинским, Травненским и Твардицким. Самым благоустроенным и укрепленным считался именно Шипкинский: по нему даже было проложено что-то вроде шоссе. Турки особенно берегли именно этот перевал. Был еще один проход, но турки его не охраняли практически, считая непроходимым. Через него генерал Гурко решил переправлять свой отряд. Это было 6 июля утром. Отряд рассчитывал на поддержку болгарского ополчения, но ее не было. В итоге, оставив на крутых склонах около полутора сот убитыми, штурмующие батальоны были вынуждены отойти. Турки постоянно обманывали простодушных русских – то липовыми парламентерами, то, выпрашивая отсрочки сдачи, подтягивали резервы и наносили удар с флангов. «Турки вводили его (русское добродушие) как постоянно действующий фактор в свои тактические расчеты». Пока наши войска штурмовали никому не нужную старенькую крепость Никополь, Осамн-паша сумел провести из Видина свою армию в соседний с Никополем Плевен и сделать его почти неприступным. В условиях, когда и так малочисленные русские отряды должны были бы объединяться, чего и требовал генерал Столетов, высшее руководство военными действиями предпочитало больше дробить силы русских войск. Турки, дав небольшую поблажку русским войскам и, позволив местным порадоваться своим «освободителям», начали жечь села и убивать всех поголовно. Даже тех, кто не встречал радушно передовые русские отряды. На шесть русских орудий у турок было три батареи. Против одного ружейного выстрела – десять. Ружья турецкой армии системы Пибоди-Мартини значительно превосходили скорострельностью и дальнобойностью наши Кренке и Шаспо. Да и за Шипку турки не беспокоились – ведь ее можно было обойти в любой момент справа или слева. А наши наоборот укрепляли Шипку. Ну как укрепляли – строили шоссе. «Зачем шоссе – уж не затем ли, чтобы неприятелю удобнее было по нему наступать на нас?». Все происходило так, словно заранее было всем известно, что Сулейман-паша будет переходить через занятую русскими Шипку, а не через любой другой, свободный, незанятый перевал! Как наши, так и оставленные от турок ложементы были столь мелки, что солдаты могли крыться за ними только сидя. Бойниц не было вообще, как и блиндажей. Турки знали куда шли! Вдобавок, у наших солдат не было воды и брать ее в горах было неоткуда. Сам шипкинский отряд состоял из горстки людей: двух батальонов Орловского полка и пяти дружин болгарского ополчения при 28 орудиях. А все говорили, что перевал контролируется российской армией. Сулейман, зная о малочисленности отряда, одновременно с приказом начинать наступление на перевал распорядился послать султану донесение о его взятии. Раненых наших девать было некуда, они просто умирали от кровотечения. Истинные русские «патриоты», командующие русскими отрядами барон Криденер и генерал Шильдер-Шульднер, не проведя разведку, заставили наших солдат атаковать превосходящие силы турок под Плевной. За атакой на Плевну наблюдал и сам император Александр II вместе со своей свитой. Присутствие императора нарушило все планы. Главнокомандующий просто отказался от руководства боем в связи с желанием императора все время быть вместе. Румынский князь Карл, командующий Западным отрядом также находился при императоре и не руководил отрядом. Когда русские солдаты умирали в бою, царь проводил молебен. Только генерал Скобелев атаковал турецкие редуты. Если бы руководство штурмом подержало его, то армия Османа-паши была бы разгромлена на три месяца раньше, чем это случилось впоследствии. Но все только наблюдали за ходом боя с вершины. В принципе, вся эта война и проводилась российским руководством в таком же ключе. Мобилизация была проведена задолго до объявления войны. Туркам дали время собраться с силами и подготовиться. Как говорил генерал Скобелев: первое дело под Плевной было неосторожностью, второе – ошибкой, третье – преступлением. И таким было убеждение большей части армии. Вдобавок наши газеты возвеличивали героизм и умения не своих солдат, а турецких. Ординарцы получали награды, а настоящие герои просто гибли без награждения. Проводя параллель с современными событиями, то всякие приближенные к власти приезжали в район военных действий (читай в зону АТО) и, побыв «за кустиками или за каменьями, почему мы и зовем их «закаменскими», получают кресты чуть ли не из рук самого государя или великого князя, а люди, проведшие месяцы без сна, в усиленных трудах, под пулями – какую-нибудь тощую награду, которая подчас и не застанет их в живых или найдет их в госпитале без руки и без ноги»…
Хвалебного слова заслуживает Тотлебен, который не хотел тратить жизни русских солдат понапрасну и уделял много внимания строительству хороших укреплений и предпочитал морить турок голодом, нежели бросать солдат на них в штыковую атаку. Император, впрочем, не ценил Тотлебена и часто отдавал приказы через его голову, словно вынуждая того подать в отставку. А когда Тотлебен не ушел в отставку, то прямо во время его объезда войск вместе с императором, мимо его промчался гусарский офицер Штакельберг, чья лошадь «случайно» лягнула Тотлебена подковой в правую ногу. Тотлебен потерял сознание. Тотлебен же и организовал интендантское обеспечение русских войск, не желая больше зависеть от товарищества Грегера, Горвица и Когана, агенты которых взвинчивали цены на продукты и не поставляли вовремя. Хватало, впрочем, на этой войне и глупостей, совершаемых в стиле погибшего Нахимова. Генералы Скобелев и Гурко долго беседовали друг с другом, стоя на бруствере, на открытом месте под градом турецких пуль. О турецком наступлении были предупреждены все заблаговременно, но действий никаких не предпринимали…
Генерал Скобелев
О Верещагине
Василий Васильевич начал заниматься живописью во многом из-за негодования на историков, которые извращали истину. Но, к сожалению, извращение истины не миновало и его работы. Он учился в мореходном училище и сдавал экзамены самому Федору Петровичу Литке. Он в итоге бросил морское дело и посвятил себя рисованию. Он был во Франции и расписывал там фронтон русской церкви в Париже. Там же его заприметил художник Эжен Девериа, который посоветовал больше копировать работы известных мастеров. Верещагин много рисует во время путешествий по Кавказу. Он рисовал и бурлаков. Рисовал с натуры, приводя их в дом и впрягая в лямку, привязанную к вбитому в стену гвоздю. Но бурлаков в итоге доверили писать Репину, а Верещагин уехал в Туркестан. Картину Репина, кстати, он критиковал. «Где впечатление той двухсотенной толпы, безнадежно качающейся из стороны в сторону без порывов, без усилий, в полном сознании, что тут ничего не поделаешь?». Любил Верещагин и крикливые поступки. Когда Академия художеств произвела его в профессора, то он отказался от этого звания. Опубликовав письмо в газете! О том, что не примет наград, так считает все чина и отличия вредными. Георгиевский крест он все-таки носил, ссылаясь на то, что эта награда присуждается голосованием. Картины по туркестанским впечатлениям он писал в Мюнхене. Там же он и нашел себе жену – пятнадцатилетнюю Элизабет. Он получает славу художника, воспевающего простого русского солдата. Но было одно большое «НО!». Совершая походы с войском, он, по собственному признанию, никогда не видел, чтобы наши войска бросали на поле боя своих солдат. Напротив, их всегда хоронили. В своей знаменитой картине «Забытый» Верещагин изобразил именно брошенного солдата. Ему справедливо сказали: «Вы клеветник! Вы бесчестите славу русского оружия!». Верещагин позднее сжег эту картину и еще бахвалился, что он дал «плюху» своим критикам. А картины Верещагина покупал все тот же Третьяков. С началом войны с турками Верещагин был причислен к составу адъютантов главнокомандующего – великого князя Николая Николаевича, оставаясь при этом вольным, штатским человеком. Его самой знаменитой картиной становится «Под Плевной», которой он хотел показать, что армией никто не руководит. Верещагин, перемещаясь вместе с русскими солдатами, видел и слышал их недовольство. Солдаты не понимали смысла войны. Они видели, что даже под турками болгары жили в разы лучше них. Турки только заставили снять с церквей колокола. Дома болгар были набиты добром. «Кроем чужую крышу, когда своя хата течет…» говорили наши солдаты. Ружья Бердана в мороз не стреляли. Когда Верещагин обходил плевенские турецкие госпитали, то увидел, что, по приказанию паши, дома с турецкими ранеными просто заколачивались и люди умирали от голода взаперти. К сожалению, огромная часть работ и этюдов Верещагина были потеряны. Сумка, в которой эскизы были переданы в Петербург, была потеряна. Один из немногих автопортретов Верещагина – это картина «Шипка-Шейново», на которой художник изобразил самого себя, скачущего следом за генералом Скобелевым.
Когда турки были на грани полного разгрома, верхи решили заключить мир! А ведь турки сдавались целыми поселениями и городами уже без боя. Даже готовили ключи от города (символические) для победителей. Верещагин потом колол этими ключами орехи. Скобелев хотел самовольно занять Константинополь и был готов пойти под суд за это, надеясь, что Константинополь потом не отдадут туркам назад. Скобелев понимал, что заканчивать войну таким позорным миром означало потерю чести России. Народной чести. «Следовало занять Галлиполи, и ни одно английское судно не прорвется в Босфор…» говорил он. Не удивительна в этом свете и преждевременная, загадочная смерть генерала. Верещагин же получал выгодные предложения то от принца Уэльского, то от императорского двора, но отклонял их всех. Императорскому двору он просто велел передать: «Пусть его высочество не изволит трудиться, ибо я не желаю показывать ему свои работы, как он не пожелал видеть мою картину». Наследник же ответил: «Верещагин либо скотина, или совершенно помешанный человек!»
Война в Болгарии и последующее дарование ей конституции позволило радикалам кричать о рабской России. Россия и была рабской страной. В смысле почти колонией. Но об этом как раз предпочитали не говорить. Верещагин тоже кричал о свободе, но, вкусив в полной мере свободу во Франции, рвался назад в Россию. «Французы великие поборники свободы, но с нею не очень церемонятся».
Хотя и говорят, что на Шипке героев не было, потому что все были героями, но Скобелев выделяется из ряда героев. Генерал сказал в свое время следующие слова, которые, к сожалению, остаются актуальными и по сей день:
«-Почему Россия не всегда стоит на высоте своих исторических обязанностей вообще и славянской роли в частности? Это потому, что как внутри, так и извне ее ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием. Мы не хозяева в своем доме. Да! Чужеземец у нас везде… Если, как надеюсь, нам удастся когда-нибудь от них избавиться, то не иначе как с мечом в руках…»
Аминь!
5 понравилось
