Лидер "Ташкент"

Лидер эскадренных миноносцев "Ташкент" - корабль, ставший на Черном море почти легендарным. Во всех боях им командовал капитан 3-го ранга Василий Николаевич Ерошенко, контр-адмирал в отставке. В его воспоминаниях рассказывается о боевых походах

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

2 оценки

5
50%
4
50%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2Хотят прочитать 7

Рецензии

JohnMalcovich2 февраля 2019 г.
«- Не расстраивайтесь, товарищ командир, на войне, знаете, ведь и убить могут!..» (один из матросов после попадания снаряда в судно)
Василий Николаевич Ерошенко
Контр-адмирал, командир лидера «Ташкент».
«- Старайтесь бить фашиста не в хвост, а в морду, подводите ему трассу к самому носу! Когда фриц видит нашу трассу у себя под носом, он не выдерживает, кидает бомбы куда попало и отворачивает...» (В.Н. Ерошенко)
Лидер эскадренных миноносцев «ТАШКЕНТ».
Заложен 11 января 1935 года по заказу Советского правительства на стапелях итальянской фирмы «Одеро-Терни-Орландо» в Ливорно, спущен на воду 28 ноября 1937 года, 6 мая 1939 года передан СССР. После достройки и вооружения лидер вступил в строй 22 октября 1939 года.
Водоизмещение полное 3200 т, стандартное - 2893 т; длина 139,8 м, ширина 13,7 м, осадка средняя 4,2 м; мощность энергетической установки 110 000 л.с.; скорость хода максимальная 44 уз., экономическая - 20 уз; дальность плавания экономическим ходом до 4000 миль. Вооружение: 6 130-мм, 2 76,2-мм (с сентября 1941 года), 6 45-мм и 8 20-мм орудий, 6 12,7-мм пулеметов, 3 трехтрубных 533-мм торпедных аппарата, 2 бомбосбрасывателя. Принимал на борт 110 якорных мин заграждения. Экипаж 250 человек.

Термин «лидер» появился на том этапе развития военно-морского искусства, когда эскадренные миноносцы, ставшие потом почти универсальными боевыми кораблями, предназначались еще главным образом для торпедных атак. Теоретики этого класса кораблей считали тогда, что во главе ударных групп эсминцев должны идти «ведущие», или «лидеры», - корабли несколько больших размеров, с усиленным вооружением, с особенно высокой маневренностью.
Мемуары Василия Николаевича показывают его путь к капитанскому мостику лидера «Ташкент» от момента окончания училища. Когда началась «внезапная» война, то буквально в самые первые дни у румынских берегов был потоплен лидер «Москва», посланный туда для обстрела румынских нефтехранилищ.
Вместе с Ерошенко мы начинаем смотреть на странности войны, от которых ему, по его собственному утверждению, «хотелось вспылить». Это и непонятная постановка мин у собственных берегов, без нанесения на карту. Точнее сказать, на карту они были нанесены, но только у военных лоцманов позиции мин никак не были отмечены. «На его карте были обозначены лишь границы безопасных фарватеров, от которых кораблям ни под каким видом не разрешалось уклоняться.» По инструкции, самое быстроходное судно на флоте (скорость «Ташкент» мог развивать до 80 кмчас) было обязано ходить с параванами, которые могли защитить лишь от якорных мин. Вокруг корпуса корабля была намотана электрообмотка, предохраняющая от магнитных мин. «Основу таких устройств, на первых порах довольно примитивных, составляла обнесенная вокруг всего корпуса обмотка, по которой пропускался электрический ток. При изменении курса корабля силу тока требовалось также изменять, руководствуясь особой таблицей. На некоторых кораблях обмотку прилаживали на скобах, приваренных к борту.» При попадании воды на обмотку мог возникнуть пожар.
Зенитки на корабле были установлены малой дальности, которые оказались совсем никчемными против немецких самолетов. «Однако их, конечно, беспокоит разрыв между потолком действительного огня наших автоматов и потолком фашистских бомбардировщиков. Поднимешься на площадку к зенитчикам, спросишь, как настроение, и кто-нибудь обязательно скажет:
Настроение, товарищ командир, нормальное, только вот никак не достаем до тех самолетов, что летят повыше...»
Да и обучение зенитчиков оставляло желать лучшего. «Приходилось признать, что довоенные методы их обучения кое в чем отстали от требований современного боя. Корабельные зенитчики учились стрелять по целям, летящим на сравнительно небольшой высоте и с не ахти какой скоростью. Самолеты реального противника летали и гораздо выше, и намного быстрее. А как мы судили до войны о результатах учебных стрельб? Если разрывы проектировались на буксируемом самолетом рукаве, стрельба уже получала положительную оценку. Если же потом в рукаве обнаруживали дырочку - пробоинку, было уже совсем хорошо. Но ведь, пожалуй, и тогда в принципе было известно, что современный самолет может получить много пробоин и все-таки продолжать полет, оставаться боеспособным.» 37-миллиметровые автоматы оказались практически бесполезными против новейших самолетов противника. «Об этом и до войны заходила иногда речь в товарищеском командирском кругу. Но слишком громко выражать сомнения в совершенстве какого-либо вида нашего оружия было, так сказать, не в духе того времени.»

Когда был введен институт комиссаров, то Ерошенко дает свой взгляд на это новшество. На корабле внезапно появляется человек, который абсолютно не подчиняется командиру. «Тебе-то с комиссаром повезло», - слышал я иногда от командиров, у которых - бывало ведь и так - возникали те или иные разногласия со вчерашними замполитами, получившими комиссарские права.» Кстати, когда начали поступать приказы о выделении членов экипажа в пехотинцы, то мнение комиссара превалировало над командирским.
О вредительстве
В современной прессе любят приводить примеры сталинской борьбы с мнимыми вредителями, но ведь они были совсем не мнимыми. Ерошенко приводит различные примеры выхода деталей корабля из строя и причиной тому было человеческое вмешательство. «Когда подшипник наконец вскрыли, там неожиданно обнаружили куски картона, а из масляной магистрали извлекли целый картонный лист, свернутый в трубку. Засунул картон в магистраль кто-то на заводе. В славный рабочий коллектив, не жалевший сил, чтобы лучше подготовить наш корабль к боям с врагом, проник негодяй, попытавшийся учинить на «Ташкенте» диверсию. Расчет у предателя был довольно тонкий: при малых и средних ходах, когда расход масла невелик, трубка передвигаться в магистрали не будет. А когда потребуется выжать из машин все, что они способны дать, напор масла пропихнет картон к подшипнику и выведет его из строя. Авария могла произойти еще на переходе с завода. Ведь столкнись мы где-нибудь с противником и потребуйся для боевого маневра «самый полный», я вряд ли посчитался бы с предупреждением машинной вахты о том, что греется подшипник...»
Можно объяснить техническим отставанием недостатки зениток, отсутствие антиминных устройств, но тяжело объяснить, почему в качестве идеального средства для заделывания пробоины продолжал оставаться так называемый пластырь, применяемый на флоте еще во времена правления «клятого» царя… Калибры у вражеских орудий и бомб были уже не такие, как в 1900х. «Когда помпы откачали воду, стала видна вся пробоина: основная ее часть была ниже ватерлинии. Картина жуткая. Не пробоина, а прямо ворота, в которые можно въехать на грузовике. Вогнутые внутрь края в острых заусеницах. Какой силы должен быть гидравлический удар, чтобы так искорежить и смять крепкую корабельную сталь...»
Ерошенко, когда его судно получало пробоины, предпочитал решать проблему способом подводников – задраивались переборки и начинали откачивать воду.
Главное, что поражает в мемуарах Ерошенко, это, мягко сказать, не целевое использование такого мощного и скоростного корабля. Сколько бы ни хвалили командующего ЧФ Октябрьского, но факт остается фактом: все эти разовые обстрелы невидимых вражеских целей, конвоирование танкеров и ледокола (очень тихоходных) до Босфора, приводило к тому, что, как сказал один матросов: «Две недели воевали, два месяца будем ремонтироваться!..» А если вспомнить, как осторожно и медленно корабль двигался в районе Тендры, опасаясь мин, которых, там вовсе не было, и все минное поле было лишь фикцией, то почему-то вспоминается способ отмывки денег из 90х…
А еще самому быстроходному кораблю поручалось доставлять боеприпасы в осажденный Севастополь и вывозить оттуда раненых. А потом доставлять туда красноармейцев. Все это снова хорошо выглядит на бумаге, но в реальности к быстроходному кораблю прикрепляли караван из старых кораблей, которые едва ли могли поддерживать хотя бы третью часть скорости лидера «Ташкент». «Один из четырех транспортов тоже «Ташкент». Этот тезка нашего лидера годится ему в дедушки: старый пароход дореволюционной постройки. Капитан заявляет, что может обеспечить лишь девять узлов. Значит, таким ходом идти всему конвою, и плавание будет долгим». В «Ташкент» ухитрялись загружать 30 жд вагонов боеприпасов! Погрузка и разгрузка выполнялась силами экипажа!
О члене военного совета Кулакове:
Когда двое матросов с затопленного лидера эсминцев «Москва», бежав из плена, сумели добраться до Крыма, то Кулаков добился разрешения НКВД на продолжение службы этими матросами на корабле «Ташкент».
Отдельно стоит сказать о том, как Октябрьский заставлял Ерошенко высаживать десантную группу разведчиков у Евпатории. Это была настолько «секретная» операция, что для ее выполнения посылался корабль, за которым гонялась вся авиация противника!
Но не только «Ташкент» использовался в качестве транспортного судна. «Для транспортировки боевых грузов все шире использовались крейсера и эсминцы, а наряду с ними и подводные лодки. В отсеки они брали снаряды, а часть балластных цистерн заполняли бензином для самолетов-истребителей. Это было сопряжено с большим риском. В мирное время, пожалуй, никто не смог бы и представить такого использования подводных кораблей. Действительный случай тех дней - когда весь экипаж лодки потерял сознание, отравленный бензиновыми парами, и лишь один человек остался на ногах и обеспечил всплытие - описан в известном рассказе Леонида Соболева «Держись, старшина...».
Из интересного
В Черное море были переброшены итальянские торпедные самолеты и катера. Катера эти использовали новую тактику – они просто подкарауливали цель, лежа в дрейфе с застопоренными моторами.
Когда снарядов зенитчикам не хватало, Ерошенко дал им дельный совет:
«- Старайтесь бить фашиста не в хвост, а в морду, подводите ему трассу к самому носу! Когда фриц видит нашу трассу у себя под носом, он не выдерживает, кидает бомбы куда попало и отворачивает...»
Для отпугивания немецких летчиков в ленту вставляли не один трассирующий патрон на пять, а три.
Мысли вслух:
Если допустить, что предположение о нечистоплотности руководства ЧФ верно, то сразу становится понятно, почему был сделан выбор в пользу таких «героических» конвоев, двигавшихся по расписанию, о котором знали все, вплоть до уборщицы в Третьем Рейхе. Можно было безнаказанно уничтожать пополнение, которое направлялось в Севастополь. Причем, расходуя минимум боеприпасов. Так был потоплен «Безупречный», перевозивший на своем борту 400 бойцов-сибиряков. Никто из них не спасся. А из экипажа корабля спасены были лишь трое: мичман и два краснофлотца, которых подобрали подводные лодки. «Петр Максимович Буряк отдал последнее приказание: «Всему личному составу покинуть корабль». Сам он остался на мостике и на глазах у плававших вокруг людей скрылся вместе с кораблем под водой. Погиб и сын Буряка - Володя. По словам спасшихся краснофлотцев, на воде держалось сперва не менее ста пятидесяти моряков и солдат. Фашистские изверги долго и методично расстреливали их с воздуха из пулеметов. Помимо бомбардировщиков, снизившихся до бреющего полета, гнусным убийством беззащитных людей занимались специально прилетевшие семь «мессершмиттов».»

Самому «Ташкенту» пришлось выдержать бой с немецкими самолетами, которые сбросили на корабль 336 бомб. Патроны к зениткам закончились и «Ташкент» был практически беззащитен. На его борту находились женщины и дети.
«Наши пассажиры не знают, как опасно положение корабля. Пересчитывая, сколько «Ташкент» принял воды, механики едва верят себе: итог получается такой, что просто непонятно, как корабль еще держится. Но, в сущности, он уже тонет, правда, пока еще медленно, и потому это не очень заметно. А котлы засолены так (питательная магистраль перебита), что могут отказать в любой момент.»
Героический корабль с героической командой дошел все-таки до Новороссийска. Дошел, чтобы там погибнуть. 2 июля, ровно в полдень, немецкие бомбардировщики «внезапно» появились над причалом, «внезапно» не замеченные зенитчиками дальних постов воздушной обороны. Они отбомбились по «Ташкенту». Как позднее пояснили зенитчики, вражеские самолеты были приняты за свои…
«Из трехсот сорока четырех человек, числившихся на лидере на 2 июля (из них более сорока находилось в момент налета на пирсе и вообще вне корабля), по предварительным данным, семьдесят семь ранены, а семьдесят шесть погибли или пропали без вести.» Все пропавшие без вести оказались погибшими. Сергей Алымов, автор песни «По долинам и по взгорьям», написал стихотворение в честь героического корабля. Но имя «Ташкент» в нем не фигурировало. Ибо «неззя».
Вот послужной список «Ташкента»:
«Корабль прошел 27 тысяч миль. Отконвоировал без потерь 17 транспортов с войсками и грузами для фронта... На самом лидере перевезено 19300 человек (воинские подкрепления осажденным приморским городам и вывезенные оттуда раненые, женщины, дети) и 2538 тонн боеприпасов, продовольствия, медикаментов и других грузов... Проведено ровно сто боевых стрельб главным калибром (зенитные не в счет)...Уничтожено и подавлено шесть неприятельских батарей, выведен из строя один аэродром, потоплен торпедный катер, сбито и повреждено тринадцать самолетов...»

«Ложилися бомбы у самых бортов
Впритирку, казалось - взорвет...
За бомбою бомба - полсотни!.. Сто!..
Всех бомб - не меньше трехсот.
Без умолку пушечный гром грохотал,
Стволы охлаждали водой.
Один пикировщик немецкий упал,
За ним загорелся другой.
Ходили под смертью четыре часа,
Победой закончился бой.»
Стих Сергея Алымова
Читать далее
3
293

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich2 февраля 2019 г.
- Триста тридцать шесть, товарищ командир!- произносит, подойдя ко мне, старшина сигнальщиков Михаил Смородин. - Пожалуй, больше не будет.
Чего триста тридцать шесть? Чего больше не будет? Не сразу вспоминаю, что поручил Смородину считать сброшенные на корабль бомбы. Еще тогда, в шестом часу утра, когда все началось. Кажется, это было невероятно давно. Сейчас почти девять.
1
151
JohnMalcovich2 февраля 2019 г.
Чтобы уменьшить осадку, сбрасываем за борт колосники и запасной котельный кирпич, бухты стального троса. "Списаны" параваны и тентовые стойки. Боцману приказано быть готовым выбросить якоря и якорные цепи, а торпедистам выпустить торпеды... Взято на учет все, за счет чего можно облегчить корабль.
1
115
JohnMalcovich2 февраля 2019 г.
Патроны, упавшие на палубу, закатившиеся к надстройкам, затерявшиеся среди пустых гильз, собирают и подают к автоматам севастопольские женщины.
1
73