Путь к Заоблачным вратам. Старинная проза Китая

Вот когда понимаешь выражение "китайские церемонии"... В новелле рассказывается история отношений императора династии Тан Сюань-цзуна (712-742) с наложницей Ян гуйфэй (гуйфей, собственно, и переводится как "драгоценная наложница", а фэй - официальный титул наложницы, которая из женщин по положению ниже только императрицы - вот как полезно читать комментарии). Сначала автор сообщает нам о детском имени Ян - Юй-хуань (Нефритовый браслет) и, как оказывается, не случайно - именно с этим детским именем будет связано зловещее предсказание ее судьбы - "шелком стянут был браслет" (проще говоря, ее удавили). Потом кратко рассказывает, как ее воспитывали, где она жила до встречи с императором. Основную же часть повествования занимает описание щедрости императора к ней и ее семье, перечисление подарков, краткий рассказ о некоторых эпизодах из жизни императорского двора - о развлечениях, о талантах самой Ян (которая обучала игре на музыкальных инструментах даже профессиональных музыкантов) и императора (композитора и духовидца на троне - вечно он как уснет, да как увидит во сне то небесных дев, то дочь дракона, а потом наяву записывает песни высшего мира, которые ему пригрезились). Интересно было встретиться с Ли Бо, великим китайским поэтом, в этой новелле - он по просьбе императора сочиняет стихи, воспевающие Ян гуйфэй, но делает это весьма неоднозначно (сравнивая ее с сомнительными красавицами прошлых эпох). Есть упоминания и о том, что у наложницы характер был довольно смелый - она и перечила императору, и ревновала, и бывала за это сослана, но любовь Сюань-цзуна к ней была так велика, что он все это неприличие прощал и возвращал дерзкую особу во дворец, так как и дня прожить без нее не мог. Вот это-то их и сгубило. Если все время проводить в неге, играть музыку, смотреть на танцы, путешествовать повсюду в одном паланкине с наложницей, а государственные дела оставить на министров или, того хуже, родственников наложницы, рано или поздно кому-нибудь это может не понравиться. Вот так и взбунтовался один военачальник-полукровка Ань Лу-шань и осаждал крепости, и в его восстании обвинили Ян с семейством, а потому, чтобы успокоить восставших и недовольных, император согласился устранить возлюбленную, а оставшуюся жизнь прожил, тоскуя о ней и желая свидания в следующей жизни. (Ирония в том, что Ань Лу-шань, из-за которого и казнили Ян гуйфэй, сам был в нее влюблен.) Автор новеллы Лэ Ши, как государственный деятель, не может не закончить свою историю моралью: "Правила поведения призваны провести границы между благородными и подлыми, внести порядок в дела семьи и государства. Если государь не исполняет своих обязанностей владыки, как может он управлять государством? Если отец не исполняет своих обязанностей родителя, как может он поддерживать порядок в своем доме? Достаточно одной-единственной ошибки, чтобы погубить все. Ошибка танского Мин-хуана покрыла позором Поднебесную, и потому вина за мятеж Ань Лу-шаня лежит на трех людях. Я составил это частное жизнеописание Ян гуйфэй не только ради того, чтобы рассказать ее историю, но и чтобы охранить трон от несчастий и бед". (Мин-хуан - посмертное имя императора Сюань-цзуна.)

Читала долго, небольшими порциями, хотя бывали и прорывы - попадались такие понятные места, что можно было подряд отхватить 100-150 страниц. Древняя проза, с 1-го по 10-й примерно век - это вообще песня. Сурово, безыскусно, по принципу "что вижу, о том пою".

16-17-й века - это уже гораздо веселее, в принципе, похоже на привычные нам рассказы на бытовую тематику (любовь, дружба, служба, обманы, преступления и наказания), только с непременным участие загробного мира - для китайцев, похоже, он так же реален, как и тот мир, в котором они живут. Среди прочих персонажей в рассказах обязательно присутствует небожитель, или на худой конец - просветленный даос (а он обладает почти волшебными свойствами, хотя их никто не воспринимает как таковые - это норма жизни). Или же герой переносится в потусторонний мир - это тоже воспринимается окружающими нормально, можно только отметить очень легкую степень зависти по этому поводу.

Чем дальше в века, тем более старше становится китайская цивилизация, тем больше появляется стихов в тексте. На мой европейский взгляд они совершенно никак не соотносятся (ну, почти никак) с содержанием текста, хотя каждый раз перед стихотворным отрывком пишется что-то, что призывает читателя обратить внимание на очередные поэтические строчки. Типа, в них раскрывается характер персонажа или же его внешность, или описываются его поступки. Но китайская поэзия - это такой себе сферический конь в вакууме, очень уж ассоциативно, отвлеченно; если сама по себе, в сборнике поэзии она выглядит еще куда ни шло, то в прозаическом тексте она выглядит притянутой за уши, украшения ради украшений. В общем, на любителя, конечно; лично я такие "красоты" стиля и слога просто пропускала, абсолютно ничего не теряя при этом в сюжете и сохраняя свои нервные клетки от перерасхода.

Еще одна любопытная деталь китайской старинной прозы - это непременное разъяснение сути происшедшего в рассказе в его нескольких последних абзацах. На мой взгляд - только потеря времени и места. Я пропускала такие "резюме".

Из прочитанного у меня сложилось впечатление: китайцы очень легко относятся к жизни и смерти - это так, фигня, - и очень трепетно - к отправлению всех физиологических потребностей человеческого организма и и ублажению слуха, зрения, обоняния и осязания.