…Я мечтаю о том времени, когда мы придем в театр, откроется занавес, актер выйдет на сцену, сядет в удобное кресло, мы поглядим друг на друга - и замолчим часа на полтора.
А. Демидова
Читаю Аллу Демидову. Удивительно хорошо! У нее очень ровное дыхание, лаконичный язык, который так естественно ложится на душу, что хочется плыть и плыть в этом облаке воспоминаний, лиц, историй. Что-то повторяется, но это не мешает восприятию. Наоборот. Помню, что также летела по строчкам, читая «Письма к Тому». Там был такой прекрасный образ актрисы, странствующей актрисы. Я обожаю странствующих людей, и такие личностные путевые заметки. А тут еще и театр, и его история, и многострадальная история страны, и вся культура, хлынувшая на страницы – этим ровным голосом, немного грозным, иногда надломленным, но всегда держащим ритм, даже если в это время руки до боли сжаты за спиной – до кровавых следов от ногтей. Такая стойкость от отчаянья мне очень созвучна и понятна. Очень многое – на сопротивление.
А главу про Эфроса – я бы всю процитировала. Такая звенящая она получилась, нежная. Но больше звенящая, как сотни колокольчиков. И сердце начинает звенеть, оживают эфросовские интонации, жесты, он входит в комнату. Он осязаем. Я слышу его голос, чувствую его, будто сама там была. А ведь Алла Демидова ничего не описывает, только фиксирует, но как точно, метко! Какой, мне кажется, это был чахоточный и хрупкий спектакль, и вместе с тем – легкий, звонкий, белый-белый, как снег и вишня в цвету.
Я почему-то к Алле Демидовой иду от книг, поэтому ощущения тайны или загадки в ней, у меня нет. Она всегда манила меня своим одиночеством (думаю, что влюбляемся мы тоже всегда – в чужое одиночество), даже отчужденностью, и строгой элегантностью, которая как бы вычерчивает ее всю. Шляпы, платья, серебро колец, как-то притягательно позвякивающих, узкие руки, наверное, всегда холодные, вечная бессонница…. Застегнутая на все пуговицы – это очень мне в ней нравится. Оттого, прорывающаяся в дневниковых записях, простая фраза «я плакала…» - ударяет как-то особенно сильно. И почему-то сидишь и перечитываешь её.
И какие удивительные случались встречи, дружбы!
«Неожиданно раздается звонок: Это говорит Иосиф Бродский. Мы с Вами не знакомы, ноя хотел бы пригласить Вас на вечер, посвященный 100-летию Ахматовой…»
Как, кажется, трудно, но интересно жили, как в каком-то вечном карнавале. Иногда – в бесшабашном и веселом, иногда трагичном и звенящим от боли, но всегда – живом.
«И если некая тайна все же окутывает актерский труд, невольно проявляясь в привычках и манере поведения, - то не ради ли этой тайны зритель приходит в театр?..»
2 понравилось
