Последний поклон. В двух томах. Том 2

В настоящем издании вниманию читателей представлены не столь широко известные, как его большая проза, автобиографические повести Виктора Петровича Астафьева — мастера советской литературы, к чьей судьбе и наследию у меня особое отношение. Жизнь у него была не из простых: безумно тоскуя по своей ласковой матери, утонувшей во время поездки к осуждённому «за вредительство» мужу, вместе со своим альтер эго Илькой — лирическим героем «Перевала» — от беспутного отца и своенравной мачехи бежит он в артель сплавщиков леса, вместе с которыми переживает не одно опасное приключение, твёрдо решив во что бы то ни стало добраться до любящей и понимающей его бабушки.

В «Звездопаде», после тяжёлой контузии, ему доведётся пережить трогательную, но трагичную историю любви в серых госпитальных стенах, чудом уцелевших среди руин разрушенного города, а в центральной повести «Где-то гремит война» — навестить овдовевшую тётку, саму не свою от горя и отчаяния, чтобы выяснить, что на самом деле муженёк её жив-здоров: прислав жене поддельную похоронку, он удобно пристроился шофёром у важного генерала и завёл себе новую семью, но возмездие за столь подлое предательство настигнет и его…

Столь же автобиографичны и до слёз ностальгичны по ушедшему детству и родным людям «Последний поклон» и «Ода русскому огороду». В ряду этих повестей выделяется «Стародуб» — мрачная, завораживающая история из жизни сибирских старообрядцев, — о суровом, но справедливом законе тайги, жестоко карающей алчного человека, возомнившего себя хозяином лесных сокровищ. Как и прочитанный несколько лет назад роман «Прокляты и убиты», данный сборник оставил по себе сильные эмоции и глубокие впечатления. С творчеством Виктора Петровича, конечно же, не прощаюсь: ждёт своего часа на книжных полках астафьевская «Царь-рыба» и его биография в серии «ЖЗЛ», написанная журналистом Юрием Ростовцевым.

Решил пройти вдоль творчества Виктора Астафьева и потому взялся за перечитывание некоторых его произведений. Тем более, что с предыдущего прочтения времени прошло уже немало и многое успело подзабыться-подвыветриться.

Дальше...

Насколько можно понять из контекста, это зима 1941-42 гг (в одном из разговоров упоминается о том, что наши под Москвой дали немцам прикурить каким-то огнём — надо полагать, «катюша» имелась ввиду). Холодная и голодная первая военная зима. А сибирская зима и того паче редко бывает «тёплой». И молодой семнадцатилетний паренёк-ФЗОшник отправляется по зову своей тётки в родную деревню. Путь неблизкий для пешего паренька, часть дороги проходит едва ли не по бездорожью, а тут ещё запуржило-заметелило — не пропасть бы ненароком, а то ведь пальтишко на «рыбьем меху» да ботиночки не слишком пригодны для сибирской зимы.

И вот по ходу своего студёного пути паренёк вспоминает разные разности из своей пока что ещё немудрёной жизни, симпатии и ФЗОшное бытие. Эти мелкие детали пацанской полуказарменной жизни много о чём говорят читателю из наших поздних времён, а когда повествование переходит в другие, уже не путевые встречи и разговоры, в домашние семейные беды и хлопоты, то и вовсе начинаешь чувствовать себя сидящим за одним столом с нашим героем и его племяшками, слушающим нехитрый горестный рассказ тётки Августы, а потом идущим на вынужденную охоту со стареньким ружьишком и вымещающим всю злобу на обстоятельства на старом диком козле…

А где-то далеко-далеко гремит война, и люди убивают друг друга, и нашему пареньку вскорости предстоит отправиться туда, в эту гремящую кутерьму смертоубийства…

Повесть слушал в исполнении Дмитрия Назарова (да-да, того самого) — отличная начитка и великолепно дополненный разными мелодиями и шумами звукоряд, и возникает такое мощное ощущение русскости и своей причастности к этой русскости, что понимаешь, что только такой мастер русского слова как Виктор Астафьев и мог написать книги такой проникновенности и силы воздействия. И не понимаешь, как после чтения таких книг можно перестать быть русским — как это сделали некоторые… Но это уже совсем другая, непростая и болезненная тема...

Прочитав «Где‑то гремит война», я долго не могла прийти в себя — настолько пронзительно и правдиво Астафьев показывает войну не через батальные сцены, а через судьбы обычных людей, оставшихся в тылу. Это не гром орудий и не подвиги на фронте, а тихая, каждодневная борьба за жизнь там, где война лишь «где‑то гремит», — но её отголоски проникают в каждый дом, в каждую душу.

Больше всего поражает образ главного героя — подростка, на плечи которого слишком рано ложится груз взрослой ответственности. Он ещё ребёнок: ему хочется играть, мечтать, радоваться мелочам. Но голод, холод, нужда и осознание, что отец, возможно, уже не вернётся, заставляют его взрослеть в считанные дни. Астафьев мастерски передаёт эту ломку детства — когда вместо игр приходится думать о том, как прокормить семью, как помочь матери, как не сломаться самому.

Особенно трогают сцены, рисующие жизнь сибирской деревни в военные годы. Женщины, старики, дети — все объединяются, чтобы выжить. Их доброта, взаимовыручка, способность делиться последним, несмотря на собственную нужду, вызывают восхищение и слёзы. В этих простых людях — истинная сила народа, та опора, что помогла выстоять в страшные времена.

Язык Астафьева — живой, народный, насыщенный деталями — погружает в атмосферу так глубоко, что чувствуешь морозный воздух, слышишь скрип снега под ногами, ощущаешь тяжесть мешка с зерном, который герой тащит, превозмогая усталость. Каждая страница дышит правдой — горькой, но необходимой.

Эта повесть — не просто история о войне. Это напоминание о цене человеческой доброты, о стойкости духа, о том, как важно помнить и ценить то, что у нас есть. Она заставляет задуматься: а смог бы я так же? Смог бы выдержать, не ожесточиться, остаться человеком?

«Где‑то гремит война» оставляет в душе след — глубокий, болезненный, но очищающий. Это книга, которую невозможно забыть. Она учит сопереживать, быть благодарным и никогда не забывать уроки прошлого. После неё смотришь на мир другими глазами — и понимаешь, насколько ценны мир, семья и каждый прожитый день.