Баня в полночь. Исторический обзор магии и гаданий в России

Очень своеобразное ощущение остается от прочтения фундаментального академического трактата англичанина Райана. Собственно, иностранное происхождение автора тут роли не играет - он подчеркнуто объективен и часто критикует многих своих информаторов, западных путешественников по России прошлых веков, за предвзятость и высокомерие. И от этого становится только страшнее, потому что понимаешь: все, о чем здесь рассказано, отнюдь не специфично для России. Этим страшным недугом поражен весь мир. Для большинства из нас суеверия - это что-то безобидное, всякие традиционные глупости и мелкие ритуалы, к которым мы относимся все с большим пренебрежением по мере развития рационального мышления. Однако всего лишь триста лет назад подобные вещи могли быть совершенно официальным поводом для жестокой казни. Мол, посмотрел не так или узел завязал на травинке, или песочку на чужой след посыпал... Да ты же колдун, якшаешься с бесами и подлежишь наказанию! Кстати, Райан отмечает любопытное: русская специфика охоты на ведьм состояла в том, что занятия "магией", мнимые или действительные, часто также проходили по разряду покушения на основы государственности. По видимости, это побочный эффект нездорового сращения светской и духовной власти, которого не знала Европа. А оглядевшись повнимательнее вокруг и полистав свежие газеты, вдруг осознаешь, что время поворачивается назад, и опять уже любая форма нетипичного поведения становится направленной на подрыв основ государства, опять за всем стоит сам Сатана лично, опять высокопоставленные лица и целые официальные учреждения не брезгуют магическими практиками, опять, опять, опять... На часах снова полночь, и коллективный разум скрючился в старой затхлой деревенской баньке, наполненной пауками, змеями и демонами. А ведь так хотелось дожить до рассвета.

Деловитый, даже суховатый справочник по бытовой (в основном) магии восточных славян. Трудно сказать, что это занимательное чтение, так как формат справочника накладывает свои ограничения, но местами было крайне интересно.

Итак, не самый молодой англичанин пишет большую (более 700 страниц с указателем и списком литературы) книгу о русских суевериях и магических практиках. Используя сравнительный материал из западно-европейских, древнееврейских и византийских источников, он достаточно быстро приходит к фразе-клише, раз за разом повторяя, что, судя по всему, верования восточных славян почти во всем неуиникальны, а чаще всего как две капли воды похожи на аналогичные других народов. Вплоть до мелочей с приметами. Хотя, как вы понимаете, есть и милые различия.

Меня больше привлекли не порой скучноватые перечисления способов вызвать демона, защитных чар от демонов и копания в поисках источника крохотного алхимического трактата (переведен ли он с древнееврейского сразу или сначала на греческий, а потом на церковнославянский русского извода?), а сам подход автора. Т.е. автор и его, простите за выражение, ментальные карты были интереснее предмета книги.

Во-первых, писать свою книгу Райан начал давно, когда три восточнославянских народа существовали в одном государстве. Отказываться от наработанного материала исследователь из-за такой малости, как распад СССР, не стал, поэтому у нас сборник в непопулярном теперь формате – не в разрезе национальных государств, а о всей восточнославянской общности. Во-вторых, в книгу проникло довольно много отчетливых сожалений автора, который начинал работать над темой, когда она была чем-то притягательным и редким, а закончил в атмосфере перестроечной и раннероссийской вседозволенности, где тонны макулатурных магических книг заполонили прилавки.

А еще я понял, что Советская власть основательно вытравила всю эту бытовую магию, кроме самых простых примет. По крайней мере в центральной России вытравила, ведь мне почти ничего не знакомо их длинного справочника, хотя жил я в том регионе, который автор часто поминает в своих примерах. А вот на Украине, хотя бы в Сумах, заметная часть этой бытовой магии жива. Бабушка жены настояла на выброске ряда подарков от сторонних людей, так как «пороблено» или может быть так. И истории про закрутки на полях я услышал только там.

Не удивительно в этом свете, что и читанная когда-то Історія з відьмами ссылается на Райана (нашел в списке литературы).

Ну и в конце не могу удержаться от того, чтобы не сказать о легком гнетущем чувстве, охватывавшем меня при чтении этой книги. Если до Просвещения можно было объяснить весь комплекс таких верований тьмой и невежеством, то опыт последних пары сотен лет как бы намекает нам, что неистребимость суеверий и желания убивать других людей из-за инаковости, похоже, являются частью человеческой природы, которую не исправить ликбезом и прочими припарками. И тут речь не о смешных попытках спасти урожай молебном с вертолета или менее смешных способах борьбы с человеческими жертвами регулярными молебнами на аварийноопасных участках.

Однажды мне уже попадалась книга об оккультном в русской культуре, написанная англоязычными исследователями, но магии там уделялось мало внимания; зато авторы называли Нину Петровскую groupie, предлагали посмотреть на «Дьявола» Добужинского в перевернутом виде, чтобы увидеть демоническую женщину, препарировали «Месс-Менд» как образец литературы советского оккультизма и вообще развлекались на славу.

Райан по отношению к предмету серьезен (однажды лишь сорвался, заявив, что сюжет о жене, воскрешенной посредством обтирания головой убитого огненного змея, «дарит поклонникам З. Фрейда»), но его фактическая не-принадлежность к русской культуре все равно придает некоторую пикантность. Так, скажем, отдельные ритуалы требуют присутствия и даже участия медведя (ручного или, буде не позаботились о приручении заранее, дикого), и в устах автора-англичанина слова «если же медведя нет...» звучат забавно, — примерно как «если под рукой не оказалось муки...» в кулинарной книге.

Некоторые приметы доставляют и без комментариев: вымазанная сажей черная курица в темной комнате, гадание с запеченной в пирог иглой («уколовшая язык девушка выйдет замуж» — а проглотившей это, по-видимому, сулит смерть в девках). Или вот потрясающе ироничное: «встреча с девицей — предвещает неудачный день, с блудницей — предвещает счастливый день». Или целебный покойник, из которого вырастает царь-трава: «если муж жены не любит, возьми голову его и поставь пред мужа, — только что увидит, будет любить пуще прежнего». Ну а кто бы сомневался. С такими радикальными некромантками-то шутки плохи. Райан называет подобные практики на Руси «использованием трупа в позитивных целях». Тревожных (и новых для меня) моментов тоже предостаточно: вот завладевающий младенцем демон тиренький: «его присутствие обнаруживалось, если только что родившийся ребенок засмеется; за такими детьми следовало очень внимательно присматривать и никогда не показывать посторонним, чтобы не вырос урод» — pure fuckin evil, по-моему. Или поздняя, явно литературная примета, но как подмечено: «видеть сон во сне = к самому страшному несчастью, потере рассудка».

Книги с таким обширным материалом обычно приятно удивляют вот чем: ожидаешь от них независимого пласта информации, а в результате заполняются какие-то совершенно посторонние лакуны, которых автор книги даже не касается. Для меня они оказались, вкратце, такими:

• Гелла; известно, что Булгаков заимствовал имя у греков, о богине преисподней тоже слыхала, — а вот о «злой демонице Гилло (Гелло)», аналоге Лилит, слышу впервые;
• порадовало различие (и в то же время некоторое сходство) в поверьях славянской и скандинавской мифологии, связанных с влиянием стриженых/нестриженых ногтей на потустороннюю жизнь человека. Об отчете, который дается на том свете о каждой волосинке, — это общеизвестное; известен и проклятый корабль Нагльфар, сделанный из ногтей мертвецов, — которые, конечно, нужно срезать и сжигать, чтобы не поставлять лишний материал на его строительство. А Райан вспоминает еще и такое: «ногти у старообрядцев использовались как амулеты, способные помочь человеку выбраться из могилы и взобраться на небо».
• Артур Мэкен известен, помимо прочего, тем, что содействовал созданию легенды об ангеле, заступившемся за британцев при Монсе. Меня всегда удивлял хайп вокруг этой истории, но сейчас вроде бы прояснилось: Райан утверждает, что заступничество святых воинов вообще нехарактерно для мировых культур — кроме византийской и славянской. Так что тогда как для нас легенды о чудесных покровах более-менее привычны, англичан подобное вмешательство не на шутку смутило.

  И напоследок — вообще о постороннем.

  Я из тех, чье воображение давно и плотно занимает «Мор. Утопия». Это одна из тех единичных игр, которые, по-моему, достойны самого пристального внимания культурологов. И беглое упоминание в «Бане в полночь» о кукольных изображениях «лихорадок» и народных способах борьбы с эпидемиями заставило меня в очередной раз переустановить «Мор» и готовиться пересмотреть предыдущий связанный с ней опыт. Такие дела.

  (Жаль, конечно, что Райан при таком обилии «зачем» мало внимания уделяет «почему»: т.е. мы-то знаем, зачем нужно молча посидеть на дорожку, но откуда это пошло — вопрос совсем иной. Но, поскольку книга заявлена как «обзор», такие копания наверняка и не входили в планы. Охотящимся за «почему» по-прежнему рекомендую Зеленина).