Рассказы Геродота о греко-персидских войнах и еще о многом другом

Совершенно согласна с аннотацией к данной книге: «До сих пор труд Геродота считался только источником исторических сведений, однако академик М.Л.Гаспаров утверждает, что Геродот интересен, в первую очередь, как писатель.» Геродота помню по школьной программе и ассоциировался он у меня исключительно с историей и занудством. Однако же это оказалось кошмарным заблуждением (и занудство тоже), и огромное спасибо автору этой книги, Михаилу Гаспарову, за то, что открыл для меня «нового» Геродота.

Что же в этой книге? Огромное количество интересной информации! От древних государств, о которых я или не знала, или давно уже забыла, до необычных военных хитростей и совершенно невообразимых стечений обстоятельств; о бесконечных войнах, пророчествах оракулов, о мудрости и глупости царей, об обычаях. Эту книгу хочется читать и читать, узнавать всё больше и больше, а когда она заканчивается, ты не можешь скрыть своего разочарования. Хотелось бы, чтобы эта книга попалась мне в школьные времена, но что уж тут сожалеть об упущенном времени.

Геродот в изложении Михаила Гаспарова для современного читателя уже не такой пугающий, как могло бы показаться: вся книга построена в форме коротких рассказов о том или ином событии, или народе, все они интересны и переложены на современный стиль, без множества подробностей, которые были изначально. Словом, интересно и легко, и можно больше! ___________

Мера — превыше всего: не отступай от меры

Одно из важных заключений книги, которое буквально врезалось мне в память. Надо бы приглядеться к книгам автора повнимательнее, уверена, я найду ещё множество интересностей.

Один большой ученый, специалист по античной историографии, не оставивший без внимания, пожалуй, ни одного самого малого историка древности, Ренессанса или нового времени, писавшего о Древней Греции, никогда ничего не написал только об «отце истории» Геродоте. Объясняя это, он выражался примерно так: «Если нас спросят, возможно ли описать события, при наших отцах потрясшие целую страну, не располагая при этом никакими письменными документами, а только расспросами стариков да случайными памятными надписями; возможно ли вдобавок к этому описать историю всего Древнего Востока за пятьсот, а то и за тысячу лет до тебя, объехав часть этих стран, но ни слова не понимая ни на одном из их языков,— то мы твердо ответим: невозможно. А Геродот это сделал. Значит, перед нами чудо, а чудесами наука историография не может заниматься».

Михаил Гаспаров решил познакомить читателя-неспециалиста с «Историей» Геродота и придумал полезную, с практической точки зрения, вещь. Он предлагает своеобразное переложение Геродота: не обычный пересказ, а выбор наиболее интересных событий, отказ от мелких подробностей и пояснение непонятных современному читателю деталей. Кроме того Гаспаров переводит сочинение древнегреческого ученого не только с языка на язык, но и со стиля на стиль. Вот как он об этом пишет:

И тогда я предпочел противоположную крайность: переложить Геродота не только с языка на язык, но и с стиля на стиль. Сократить геродотовские фразы так же, как пришлось сократить геродотовские сюжетные подробности: чтобы они были короткими, легкими и местами, если удастся, немного ироничными. Не притворяться, будто мы с читателем вживаемся в образ Геродота-повествователя, а представить себе, что мы любуемся им со стороны, сохраняя собственный взгляд и на него, и на предметы его повествования. Собственный взгляд, выраженный в собственном языке

.

Дальше...

В книге идет речь о греко-персидских войнах: о событиях, которые им предшествовали, народах, которые принимали в нем участие и многом другом. Те, кто читали «Занимательную Грецию» того же М.Л. Гаспарова, заметят пересечение некоторых историй. Например, про воцарение Кира, восстание Аристагора, подвиг спартанцев и тд. Вообще если выбирать между «Рассказами Геродота…» и «Занимательной Грецией», то я предпочту второе, а Геродота лучше почитаю в «полной» версии. Все-таки версия Гаспарова рассчитана преимущественно на школьников.

Интересно послесловие, в котором М.Л. Гаспаров предполагает, чем могла бы закончиться «История», мысленно реставрируя замысел Геродота.

А теперь задумаемся не о самих событиях, а об их смысле. В самом начале повествования Геродота мудрец Солон говорит царю Крезу: «не превозносись: чем выше возносится человек, тем сокрушительней бывает его падение. Мера — превыше всего: не отступай от меры». Потом по ходу действия Геродот пользуется каждым случаем, чтобы еще и еще напоминать об этом (например, в рассказе о тиране Поликрате). Но главное подтверждение мудрости Солона — сама история греко-персидских войн. Царь Ксеркс вознесся выше меры (как устрашающе описывались его полчища!) — и вот вся эта мощь рушится от разгрома при Саламине. Однако достаточно ли этого примера? Нет: победители-греки на нем ничему не научились. Афиняне сами возгордились своей победою свыше меры, пошли всею силою на персов в Египет и всею силою потерпели крушение. Лишь теперь, когда обе стороны были наказаны судьбой за нарушение меры, положенной человеку, стал возможен мир и конец войны. Зная любовь Геродота к симметрии (симметрия — это тоже мера!), мы можем даже предположить, сколько места ему понадобилось бы, чтобы довести свой рассказ до конца войны. Вероятно, три таких рассказа, как в этой книге. Одиннадцатый — о том, как афиняне изгнали победителя-Фемистокла, спартанцы казнили победителя-Павсания, а Кимон одержал победу при Евримедонте. Двенадцатый — о том, как в Спарте восстали порабощенные мессеняне (и как они восставали еще раньше, за двести и двести пятьдесят лет до этого), как Кимон хотел помочь спартанцам и за это был изгнан афинянами, как в Персии на смену царю Ксерксу воцарился царь Артаксеркс и афиняне пошли против него походом в Египет. Тринадцатый — о том, как афиняне в Египте сперва побеждали, а потом были окружены и побеждены, как они после этого вернули из изгнания Кимона и как Кимон перед самой своей смертью одержал для них победу при Кипре и как афиняне и персы после этого перестали воевать и заключили мир на условиях «каждому свое». И конечно, Геродот не преминул бы сделать отступления о многом другом, но о чем — мы не знаем.