Как крестьян делали отсталыми. Сельскохозяйственные кооперативы и аграрный вопрос в России 1861-1914

Главная тема провокативно озаглавленной книги профессора Нью-Йоркского университета Янни Коцониса - взаимодействие между распространенными в образованном обществе способами мышления о крестьянахи практикой реформирования деревни в пререволюционной России. На примере сельскохозяйственных кооперативов автор доказывает, что постулат о крестьянской отсталости, подопечности и неправоспособности не только был основой цивилизаторской самоиднтификации специалистов-аграрников, но и внедрялся в сознание с...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,7

12 оценок

5
33%
4
25%
3
25%
2
17%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 15Хотят прочитать 81

Рецензии

red_star16 июня 2020 г.
Операция "Кооперация"
Коцонис точен и последователен, а это не может не нравиться – он понимает, что пишет, зачем и к какому выводу придет. Печальная повесть о том, как неверно понятая теория приводит к долгосрочным последствиям – в данном случае речь идет о пресловутой российской отсталости (в разрезе крестьянства). Коцонис утверждает, что все стороны драмы – государство, интеллигенция и крестьяне – попали в теоретическую ловушку, которая привела к консервации отношений на селе. Сама идея об отсталости крестьян привела к тому, что к ним постоянно относились как к неправоспособным (а то и недееспособным), закрепляя, а то и создавая эту самую отсталость. Самое трагикомичное в том, что мы не можем уже узнать – как обстояло дело на самом деле, потому что никаких иных источников, кроме оправдывающих эту самую отсталость и, следовательно, необходимость управления крестьянами интеллигенцией, у нас нет (не зря Коцонис вспоминает фундаментальное исследование Вульфа «Изобретая Восточную Европу» , ведь там автор приходит к точно таким же выводам – дискурс сконструирован, но что было на самом деле, мы не знаем).
Я бы даже добавил кое-что к анализу Коцониса, то, что он эксплицитно не проговаривает. Сам подход, согласно которому разные общества/сословия/классы можно ранжировать как продвинутые/отсталые, однозначно отсылает нас к разным вариантам стадиальных теорий (и к самому понятию прогресса, конечно), которые были столь популярны в XIX веке (да и ранее, и позднее тоже). Мол, все страны проходят одинаковый путь, просто кто-то раньше, кто-то позже. Все эти градиенты развития, от Гегеля до Малиа, были красивы и изящны, но крайне быстро устарели. Первым существенным ударом была мир-системная теория, согласно которой у государств крайне разные амплуа – центр, периферия, полупериферия. Теория зависимости, постулирующая, что страны не проходят одинаковые стадии, так как зависимость от центра деформирует стадии, стала финальным туше универсальной стадиальности. Но все эти агрономы и просто увлеченные переустройством сельского мира в конце XIX - начале XX века не могли все это знать. Благие намерения, однако, вели их в привычном направлении.
Коцонис корректно, многословно и интересно рассказывает, как антикапиталистическая (т.е. антилиберальная) интеллигенция в России пыталась правдами и неправдами оградить воображаемых отсталых крестьян от рыночных опасностей. Как метко заметил Майкл Дэвид-Фокс, именно этот поворот интеллигенции на 180 градусов в постсоветское время больше всего поражает – очень трудно сейчас представить, что единый антикапиталистический фронт был неоспариваемой данностью на протяжении, пожалуй, почти двух столетий. Не менее красочно описывает это и Холквист , который к тому же помещает рассказ в контекст Первой мировой, продолжая таким образом то, что Коцонис оставляет в 1914 году. Все эти аграрные специалисты яростно, с пеной у рта, боролись против тех самых крепких хозяев – кулаков, перекупщиков, спекулянтов, что стали героями воображения современных либералов. Вся эта кооперация строилась именно для того, чтобы исключить «крепких хозяев» из ландшафта пореформенной России. Такой яростный («уничтожить как класс» - это оттуда, из исследований статистиков той поры) подход вызывал смешанные чувства самих крестьян – только заявят они, что хотят создать кооператив, как приезжает интеллигент из города, навешивает на самых зажиточных ярлык кулака и запрещает кооператив с госсубсидиями создавать, ведь заест бедных крестьян мироед (возможны варианты – активный поп, грамотный аутсайдер etc.)!
Автор долго расписывает, как тонули в волоките инициативы по созданию рынка земельной собственности. Почти все властные акторы считали, что только возможность залога земли сподвигнет крестьян к нововведениям, однако любая попытка либеральной башни государства разрешить продажу крестьянской земли (и залог, и изъятие за долги) сразу уравновешивалась действиями башни консервативно-патерналистской, которая выпускала «специальные правила», которые по существу свободную продажу отменяли. И так на протяжении почти полусотни лет с момента реформы, по крайней мере с 1870-х по 1914-й. Собственно, если верить современной историографии, это было типичным способом царской администрации решать проблемы – откладывать их лет на сорок. Тотальный взрыв, уничтоживший эту структуру, накопившую столь заметное число отложенных проблем, не должен в таком случае кого-либо удивлять.
Автор, опять же, открыто не постулирует, но намекает на то, что стало довольно популярно в западных исследованиях истории России – выводить почти все мероприятия ранних большевиков из позднеимперского опыта. Вот и у Коцониса агрономы – не менее высокие модернисты, чем большевики, ибо столь же идеалистичны и оторваны в своём мегапланировании. В этом смысле насаждаемая сверху кооперация, что ссуднотоварищеская, что маслосыродельная выглядит как первая ласточка колхозной системы (особенно если учесть весь антикапиталистический пафос). Коцонис добавляет к этому колониальное измерение, сравнивая имперские власти в Петербурге с английским владычеством в Индии, крестьян – с индусами, а агрономов, неожиданно, с локальной индийской элитой, пытавшейся доказать государству-империи свое исключительное право представлять немых и отсталых крестьян. Тут уместно вспомнить Эткинда с его внутренней колонизацией (и других, от Ключевского до Поланьи ).
Книга Коцониса завершается ссылкой на Майера , который когда-то сделал заметный акцент на том, что в Европе ancien régime просуществовал до самого конца Первой мировой. Это по-своему верно и для российского крестьянства, зажатого между вестернизированной интеллигенцией и наиболее окостенелым государством в Европе. Взрыв разметал всех, и режим, и интеллигенцию. Бойтесь тех, кто пытается вас представлять, совершенно не понимая, как вы живете.
P.S. Коцонис аккуратно рассказывает о теории (и значении) Гершенкрона (куда аккуратнее, чем Лено ), а также довольно ловко ниспровергает всех тех российских земских статистиков, что создали этот мир отсталых крестьян и которые приводили в восторг, например, Теодора Шанина, чью книгу я довольно недавно читал. Долой наивное крестьяноведение, так сказать.
Читать далее
50
910
DeadHerzog29 октября 2018 г.
Хороший крестьянин - отсталый крестьянин
Необычайно подробное и дотошное исследование того, как изменялись взгляды на "крестьянскую" проблему у различных слоев российского общества (то есть той небольшой части населения, что могла позволить себе образование), от эмансипации 1861 до начала Первой мировой. По сути, профессор истфака Нью-Йоркского Университета Янни Коцонис рассматривает даже не сами попытки реформировать крестьянство, упразднить сословные препоны, мешающие развитию деревни, и поднять народное хозяйство, а отношению реформаторов к своим целям и использование ими различных средств: начиная от кооперативного движения 60-80-х годов и заканчивая провалом попыток поддержки хуторов и борьбы с кулаком и перекупщиком.
Основная тем книги - это возникновение и развитие кооперативов. Однако рассказывая эту историю, Коцонис в первую очередь обращает внимание на более широкие темы - кто такие крестьяне, как они себя осознавали, как оценивались извне, какова была их роль в пореформенном обществе. В общем-то Коцонис доказывает один тезис: ни общество, ни власть не воспринимали, да и не хотели воспринимать крестьян как дееспособных и независимых людей, но полагали, что они темные и невежественные и в новый век их нужно отвести за ручку; сформированный общественными специалистами и чиновниками нарратив отсталой крестьянской массы оказался живуч и стал влиять на практику, заставляя уже самих крестьян воспринимать и использовать выдуманные категории. Опираясь на знания, агрономы и мелиораторы намеренно и высокомерно игнорировали крестьянский опыт и местные особенности - об этом в более широком формате писал Джеймс Скотт в книге Seeing Like a State .
Вот эта неспособность слышать и видеть крестьян специалистами является потсоянным рефреном авторского нарратива, построенного на огромном материале сельскохозяйственных реформ (и попыток реформ) - Коцонис все время подчеркивает на массе примеров, что специалисты воспринимали народ как нечто единообразное, отказывая в самостоятельности и загоняя в плохо определяемые рамки некоей крестьянской массы, тем самым усугубляя ситуацию и создавая порочный круг. Чиновники, земцы, специалисты-агрономы, как доказывает автор, по сути в первую очередь боролись не за декларируемое благо народа, а за руководящую роль над этим народом.
Книга очень интересная, но читать ее не всегда легко - автор не дает спуску читателю и пишет так, как будто предполагает наличие у всех докторской степени. Коцонис обильно использует историографическую терминологию, прорабатывая различные значения терминов и различные к ним подходы, так что чтение требует большого внимания и сосредоточенности.
Читать далее
34
617
blaze20123 января 2020 г.
Ленинградская школа
Многообещающее название и немало положительных отзывов давно побуждали прочесть Коцониса, и вот наконец спустя почти 15 лет после выхода русского издания нашлось для него время в литературной очереди.
Признаться, я рассчитывал на совершенно другой смысл заголовка о том кто именно и с какими целями продвигал определённые концепты «отсталости» крестьян, но книгу не помешает прочесть дабы узнать о различных взглядах на экономический строй Царской России. Увы, зарубежный историк, которого пожелала издать Ирина Прохорова, оказался прямым последователем советской школы фальсификаторов П. Зайончковского, М. Симоновой и пр., чьи труды следовало разоблачать моментально по мере их выхода, и для чего ныне есть все возможности. Но Я. Коцонис с полным уважением отзывается об этих представителях коммунистической лженауки и цитирует их в подкрепление своих мыслей, которые, в свою очередь, нередко заимствованы в таком “научном” обороте.
Коцонис смотрит на Российскую Империю революционным (либеральным и советским) безжалостным взглядом убийцы, выискивающим оправдания своего преступления в лице жертвы, обшаривая её карманы в поисках оправдательных улик.
Рассуждения Коцониса однообразно подтасованы в направлении, будто имперские бюрократы использовали рассуждения об «отсталости» крестьян для того чтобы управлять ими по своему зловредному усмотрению. Относительно политики Императорского правительства тут прилагается либеральная и социалистическая критика на любой вкус, без малейшей объективности и признания существования положительной оценки деятельности министров Николая II и работы их департаментов.
Следовательно, доводы Коцониса следует подвергнуть критике и рассмотреть с другой стороны. Его сообщения о том, что значительные правительственные траты уходили на землеустройство в целом, а не только на выход крестьян из общины лишает всякого смысла рассуждения о провале аграрной политики только потому что 100% крестьян не были загнаны на хутора как в колхозы. Императорское правительство преследовало именно те положительные цели, которых и добивалось, так что рассуждения про неудачи и непоследовательности в данном случае явно демонстрируют партийную отвлечённость от реальности оголтелой революционной критики.
Сюжет относительно приобретения власти агрономов над крестьянами раскрывается во многом через собирание из печати высказываний отдельных агрономов, симпатичных антимонархическим взглядам автора, т.е. суждений демократических, антидворянских и т.п. Однако то какую роль приобрели агрономы отлично демонстрирует характер самодержавно-монархического строя. Болтовня про свободы, которой увлекается Коцонис, не имеет никакого смысла, кроме средства борьбы с монархической идеей, основанной на профессионализме как на основном принципе принятия решений (при высшей религиозной идеологической санкции). В этом смысле приводимая Коцонисом критика агрономами крестьян, дворян и земских учреждений за некомпетентность вполне объясняет почему именно агрономы получили столь важную роль.
Ну и сюжет о кредитовании кооперативов. Это хорошо, что Коцонис показывает всякое отсутствие у кооперативов социалистического характера. При том, какое огромное развитие получило кооперативное движение при развитии капитализма в Российской Империи, надо признать определённые заслуги в этом правительственной кредитной политики, особенно в развитии частного капитала. Но революционную пропаганду интересуют не достижения Царствования Николая II, а нечто противоположное. Поэтому Коцонис вцепился в раскручивание любимой темы о том, что бюрократы и монархисты всегда всё портят и ничего другого никогда не делают.
И вот оказывается, что крестьян делает отсталыми и не даёт развиваться капитализму запрет на кредиты под залог крестьянских земельных наделов. Это чуть ни главная мысль Коцониса, при том что она крайне спорная, а то и абсурдная. Кратко приведя доводы монархистов – защитников неотчуждаемости крестьянских земель, Коцонис затем не придаёт им никакого значения.
Но из других исследований можно узнать в подробностях, что защита властями Империи основы крестьянского сословного служения нисколько не мешала самым бурным темпам общего экономического роста и повышения благосостояния крестьян, а скорее им способствовала. Задача государственной политики в такой регуляции экономических отношений, которая бы шла на пользу развитию капитализма, а не подрывала его. Во множестве примеров мы видим в Российской Империи пример наиболее правой, профессионально-компетентной капиталистической политики, успехи которой ни в какую не признаются демократическими доктринёрами, старающимися оправдать революционное убийство России.
В отличие от того, как в РИ власти заблаговременно озаботились о защите имущества крестьян, в РФ занятые новым строительством социализма чекисты игнорировали все предупреждения об угрозе излишней закредитованности населения и стали вводить ограничения слишком поздно. В результате угробленная социалистической политикой путиномика искусственно подогревалась потребительскими кредитами, но теперь их набрали столько, что больше уже и не влезет, а необходимость выплачивать непомерные долги устранит последние остатки экономической активности.
Есть что сравнить, кого и как делают отсталыми.
Читать далее
6
445