Не местные

Линор Горалик с конца 90-х выступает в интернете как поэт и журналист. Малая проза Горалик публикуется в периодике с 2001 года. Этот сборник избранного наиболее полно отражает творчество автора на сегодняшний день.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

70 оценок

5
33%
4
33%
3
29%
2
3%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 75Хотят прочитать 61

Рецензии

strannik10211 октября 2013 г.
Нет, ну то, что это продукт мегаполиса, не подлежит никакому сомнению. Потому что только современный мегаполис может так вынести мозг не только молодой современной женщине, но и мужчинам в любом половозрелом состоянии тоже. Так сказать, перевести из состояния в нестояние, в полный паралич психики и воли, в невротический приступ и депрессивный статус, в полный раздрай и состояние конфликта как внутреннего, так и всех внешних.
Честно скажу — ужасно рад, что живу в провинциальном райцентре и в любой из наших отечественных "мега..." езжу только по необходимости и ненадолго (хотя вот Питер люблю искренне, бескорыстно и глубоко :-) )
Держитесь там, ребята, а если совсем станет невмоготу, то айда к нам, в глубинку, в провинцию. И примем, и обогреем, чего там :-)
Читать далее
19
290
SomSom26 марта 2012 г.
Линор - это больно, это страшно. Линор - это крик немой, это стиснутые кулаки, это "терпи, дура, терпи". Линор - это весь ил со дна души, это четыре всадника Апокалипсиса в едином лице. Линор - это банька с пауками, та самая, это угол мой темный, паутиной затянутый. Линор - это "господи-не хочу-не надо-господи", это все вытесненное, страшными ассоциациями будимое. Линор, мне будут сниться кошмары, обязательно будут, темные, бесконечные, душные.
Линор, спасибо, душа моя, спасибо.
18
192
SickSadWtfWorld7 января 2021 г.
Персонажи были картонными и стояли на Арбате, а может и на Тверской, чтобы каждый желающий мог просунуть голову, сфотографироваться на память, поплакать о гильотине, вспомнить хомяка, - да как же, господи, его звали-то, миленького, - и побежать себе дальше по переулкам, между старых домов, немного напоминающих совсем другую Родину, хотя ты своей почему-то считаешь именно эту, загнанную, нервную, пропускающую станции до аптеки и вкрадчиво спрашивающую потом, а где же носки, да-да, сухие, носки, какой к черту ладан, скажи мне, пожалуйста, что нам с ним делать, куда податься и кто все эти люди, откуда мы их знаем, почему прошли с ними войну в 2020 году, да что за год-то такой, он еще был или уже будет? Божечки-кошечки, завари хоть чаечек или кофеечек, сейчас же придет Машенька, Катечка, вся королевская рать, а у нас кончились и шампанское, и коньяк, и силы жить. Мы же так-то не местные, приехали со всех концов стран и остались с ощущением, что жили здесь всегда. Даже пишем современную, вон, прозу.
Так по размерам смотрю, а может и я рецензий понаписала на целый сборник, сдамся изданиям, заставлю читать не по десятку человек то, что пишу, им даже не придется заедать конфетами, чтобы избавиться от приторности уменьшительных суффиксов. Или к черту же все, забыть короткой памятью, забить неровно вогнанными в гробовые доски гвоздями, запить горячим кофе с миндальным околомолоком и никогда, ни-ког-да больше не читать книжки Линор Горалик. Звучит как хорошее новогоднее толи самообещание, толи самообман.
Читать далее
15
531

Все рецензии

Цитаты

Pushistaya2 июня 2011 г.
Сейчас я покажу вам фокус про сострадание, попрошу всех сосредоточиться. Смотрим: у меня на ладони ничего нет. Теперь внимание: я закрываю ладонь. Считаю до трех. Открываю ладонь. В ладони ничего нет. Еще раз: закрываю ладонь. Раз, два, три. Открываю ладонь: в ладони ничего нет. Закрываю. Раз, два, три. Открываю: ничего нет. Теперь попрошу аплодировать, потому что каждый раз, когда ладонь закрыта, — оно там.
3
180
shilikova30 октября 2009 г.
Ты понимаешь, да, о чем я тебя прошу,а о чем не прошу, ты понимаешь?
2
131
white_svirelle8 июня 2020 г.
В горле твоем пищаль, в голове блицкриги, губы сложены орудийным жерлом, шестизарядный механизм, спуск под левым коленом, доброе утро, мой ангел. Доброе утро, вот тебе мартиролог, тонкими пальцами аккуратно впиши мое имя между Ольгой и Ярославной, дату оставь открытой — пока неясно, сколько мне еще умирать в твоей светлой горенке на проспекте Вернадского, дом четыре. Загляни в холодильник, видишь — зима, видишь — лед на Яузе, снег на полках, дети играют в Карбышева, три фигуры особенно удались им, и лучше всех — девочка, защищающаяся от струй руками. Загляни в духовку, видишь — лето, видишь — костры геенны выстроились в три ряда и приветственно машут мне ровными языками, «ждем, — говорят, — приезжай, скучаем», видишь — жирная чернота украинского чернозема, колкие крошки разбитых стен «Интуриста», запах кислой капусты из бочек ресторана «У Швейка», летняя веранда, зонтики, хорошенький мальчик в обтяжку блюет на заднем дворе мясным пирогом и пивом, двадцать четыре часа до чумы, он первый. Кажется, мне уже не страшно, кажется, еще не больно. Загляни в мартиролог — видишь, осень, видишь, третьей строчкой идет Сталлоне, шестой — Шварцнеггер, видишь, это мое имя, ты вписал его утром между Ольгой и Ярославной, и теперь мне не страшно потеряться или забыться, можно, мой ангел, я забудусь, пока кровь идет тонкой струйкой и голова только начинает кружиться, в горле моем бабочка, в голове духовой оркестр, губы хватают воздух и рвут в клочки, как пальцы — простынь, многозарядный механизм, спуск на обоих запястьях, затяни потуже.
Читать далее
1
118