История кастратов

Кастраты. Конечно же я знала, что некогда они жили, что прославились своими голосами и вокальными данными. На этом мои знания исчерпывались. И вряд ли бы я взялась читать эту книгу, если б не книжные мобы. Долго думала и искала, что же прочитать на тему искусства, если мне в нонфике ближе путешествия, география, история... И тут случайно попалась на глаза книга П. Барбье. Что ж, теперь о кастратах я знаю много больше, нежели буквально неделю назад, когда чтение данной книги еще только планировалось. Книга поделена на главы. Истории о том, какое количество мальчиков подвергались орхиэктомии, почему на это был спрос, как к этому относились Церковь и монархи, как для них строились школы, как они там жили и чему учились, о появлении оперы и о внутреннем убранстве оперных театров.

В Венеции у некоторых лож были ставни, чтобы отгородиться от зрительного зала и обеспечить присутствующим полное уединение подальше от посторонних глаз и ушей. Для аристократических семейств театральная ложа была в известном смысле вторым домом, и там развлекались как хотели: играли в карты и в шахматы, во время речитативов или малозначительных арий освежались шербетами и напитками.

Или вот

В Милане с собственной ложей можно было делать что угодно, заменяя и добавляя ковры, мебель и любые украшения по собственному вкусу. По ведущим в ложи коридорам обычно туда и сюда носились слуги, там же накрывались буфетные столы с закусками и даже ставились жаровни, чтобы подогревать деликатесы - вот почему в коридорах и на лестницах всегда было тесно и грязно.

А вы знали, что в XVIII веке для театральных постановок привлекали настоящих обезьянок, лошадей, слонов?!!

В «Александре в Индии» Кафарелли делил главную роль со слоном, в туринской постановке «Орфея» на сцене была мартышка, демонстрировавшая самые разные трюки, а в «Оправдании невинности» рядом с Фаринелли, Ла Тези и тенором Амореволи на сцене находились два верблюда. Притом и в Турине, и в Милане, и в Риме, и в Неаполе в спектаклях участвовало множество лошадей, необходимых для пущего великолепия сценических эффектов.

Ну и, конечно, о самих кастратах, чьи имена на протяжении двух столетий будоражили общество. Кто -то восхищался ими и их голосами, кто - то, как например, знаменитая ирландская авантюристка XVIII века и большая любительница оперы Сара Гудар, откровенно презирал их и всячески клеймил во всеуслышание. Порой в негативном отношении к себе подобным кастраты были виноваты сами, вызывая его своим поведением и капризным характером. Яркий пример - Каффарелли, у которого был восхитительный голос и отвратительный характер. Склоки, дуэли, аресты, опала - это все о нем. Но были и другие, например, легендарный Фаринелли, ставший для испанского короля короля Филиппа V близким другом и заслуживший при испанском дворе немалое количество почестей и привилегий. Прочитала книгу с большим интересом. И вновь благодарна различным мобам за то, что читаю литературу, которую просто бы обошла стороной. Очень рекомендую к прочтению всем, кто хоть в малой степени интересуется историей, искусством.

«История кастратов» читается взахлёб – эта монография французского искусствоведа подобна роману с яркой, пикантной сюжетной линией.

Книга предлагает на суд читателя

едва ли не самый увлекательный из существующих в истории музыки — со времен Орфея — миф: историю удивительной затеи, продолжавшейся три столетия и поправшей все законы рассудка и нравственности, чтобы в конце концов создать казалось бы невозможное единство чудовища и ангела.

В первую очередь Барбье рассматривает сами культурные предпосылки к возникновению «музыкального, социального и культурного феномена» - моды на мужчин-певцов с высоким сладким голосом. При этом он иллюстрирует свой рассказ о социально-культурной среде, породившей столь странную моду, выдержками из переписок, дневников, мемуаров и прочих архивных источников.

Три века в Италии, как в светском, так и в церковном мирах, воспевали красоту голоса, порождаемую увечностью тела. Патрик Барбье в своем труде пытается разобраться, как же относились к певцам-кастратам в разных странах Европы и насколько они сами чувствовали себя искалеченными или, наоборот, обласканными Богом. Церковь нуждалась в голосах ангелов, свет - в развлечениях, а в чем же нуждались сами «баловни судьбы»? Ведь слава, экстравагантность, успех часто соседствовали с тяжелейшим трудом, тоской, одиночеством и психическими расстройствами, а сколько жизней было загублено, когда в процессе взросления голос все же «терялся» и будущий виртуоз оставался просто инвалидом, зачастую потеряв не только голос, но и смысл жизни. Однако, по словам автора, ответить объективно на все вопросы невозможно - слишком много белых пятен в исследуемой им теме, слишком мало сведений о своей закулисной жизни оставили сами «премьеры-примадонны».

Патрик Барбье останавливается на истории самой процедуры оскопления, совершаемой еще с древних времен в разных уголках земного шара, и рассматривает различные медицинские, культурные, социальные и воспитательные (при совершении правонарушений различной степени) причины, вынуждавшие эту процедуру проводить (вот никогда бы не подумала, что лекарь мог оскопить пациента для лечения и профилактики проказы, подагры и даже водянки!). И лишь в Европе (Испании и Италии) церковники додумались, что можно творить музыку, обращаясь к такому необычному способу. Не оставлена без внимания и тема проведения самой процедуры в условиях плохо развитой медицины, а также особенностей дальнейшего физиологического развития мальчиков.

Отдельная глава монографии посвящена происхождению будущих певцов, критериям тщательного отбора «сокровищ гармонии и услад королей», вербовке и последующих годах обучения избранного «ценного товара» в консерватории (приведенные в качестве иллюстрации прошения об обучении соискателей-скопцов весьма любопытны). А далее читатель окунается в повседневную жизнь этих учебных заведений, знакомится с их иерархией и распорядком, ритуалами, спецификой обучения и особенностями воспитания, бытом детей (в частности, описывается даже бунт учеников, вызванный жуткими условиями жизни в одной из неапольских консерваторий),..

Барбье с любовью говорит о шедеврах итальянских театральных постановок, созданных благодаря драгоценным голосам; рассказывает о характерах, причудах, жизни на публике и за кулисами кастратов; о соперничестве и непростых судьбах виртуозов бельканто; о вынужденной отставке певцов и сумерках их жизни; рассуждает о двусмысленном отношении Церкви к собственному детищу, «поправшему законы рассудка и нравственности»; анализирует причины и этапы исчезновения столь экстравагантной профессии.

Далее немного иллюстраций и музыки...

"Фаринелли" Коррадо Джакуинто Один из самых выдающихся певцов-кастратов Сенезино. "Кастрат Сенезино в опере Генделя "Флавио", Лондон, около 1723 г., приписывается Уильяму Хогарту. Один последних певцов-кастратов Алессандро Морески (1858-1922), поющий в «плачущей интонации». На фото ему 19 лет. Морески 30 лет занимал место первого сопрано в Сикстинской капелле. Единственный певец-кастрат, чей голос дошел до наших дней – в 1902 и 1904 годах Лондонская Граммофонная Компания записала несколько произведений в его исполнении. Мне удалось найти в интернете две из этих записей - "Ave Maria" и G. Rossini "Crucifixus (Petite Messe Solenelle) Black G & T's Rome 11 Ap.1904" Однако, считается, что когда были сделаны эти записи, "Алессандро Морески было 44 года, и вокальная техника его стареющего голоса не производила особого впечатления на его современников а ценители находили в ней много фальшивых нот". Сикстинская капелла - центр духовной музыки Ватикана

Быстрее! Само собой, нужно успеть до того момента, когда голос будет бесповоротно испорчен. «Ежели будет мне дано дожить до времени, когда голос Ваш переломится, а щеки обрастут бородой, придется Вам услышать от меня весьма горькие укоры — предупредите их, и поверьте, в моем лице Вы найдете самого искреннего друга», — увещевает талантливого мальчика писатель Шарль де Сен-Эвремон, прибегая к чудному эвфемизму «округлиться». Округлиться у будущей звезды есть все шансы (заодно добавятся «откормленный козел» и «жирный каплун» к стандартному набору — «евнух», «калека», «огрызок», «порченый»). Наплевав на времена и нравы, хочется крикнуть просвещенному Сен-Эвремону в его просвещенный семнадцатый век: «себе отрежь!» (характерный для современников аргумент), намекнув к тому же на растущее у писателя во лбу характерное образование. Вообще, при всем сочувственном отношении автора «Истории кастратов» к необычным певцам, канвой для нее он делает в основном анекдоты. И во времена, когда кастрировать одного из четверых сыновей «ради Церкви» было законодательно разрешено, и с закатом виртуозов симпатизировать «non integri», не зубоскаля, было проблематично. Так, якобы после того, как Наполеон наградил кастрата Кресчентини крестом Ломбардской короны, французские офицеры были крайне огорчены и наверняка не стеснялись в выражениях. Гостившая в Париже приятельница певца заступилась за друга. «Вы забыли, что он ранен!» — усовестила вояк примадонна. И поди пойми, горечь это или острота.

Выше! «Как-то раз маэстро Галуппи попросил своего ученика по имени Лука Фабрис взять настолько высокую ноту, что у юного кастрата случился сердечный приступ и он умер на месте». «Балани якобы родился с пустой мошонкой, так что в детстве и в отрочестве считался „природным скопцом“, в качестве такового получил музыкальное образование как „сопранист“ и сделал блестящую карьеру, но однажды, прямо на сцене, какие-то ноты потребовали дополнительного физического напряжения, его якобы прежде скрытые яички заняли назначенное им место — и певец мгновенно лишился голоса, а вместе с ним и карьеры».

Сильнее! Современному читателю легко прыснуть со смеху, читая, как поэт Метастазио в письме ласково ругает Фаринелли «гирканским тигром, бесчувственным аспидом, злобным барсом, апулийским скорпионом» — но поди пойми, как вообще можно было выносить этот быт заводной игрушки, перебрасываемой из песочницы в песочницу, и не ссучиться. Фаринелли, по восторженным отзывам современников, не только не стал аспидом, но и вообще явил собой редчайший пример добросердечия и преданности. Барбье пытается объяснить как невиданный успех castrati, так и легендарные дурные характеры некоторых из них, проводя параллели с современными «сексуально амбивалентными» идолами. Но боюсь, что сходство заканчивается там же, где и начинается: на жадной радости обладания. Для нынешних пылких поклонников она в большинстве случаев окрашена безобидной сексуальностью, тогда как — что-то мне подсказывает — будь у знатных покровителей сопранистов достаточно познаний в хирургии, они бы собственноручно изготавливали будущих фаворитов. «...за четыре оркестра и тридцать шесть ангелов в процессии Баттальини уплачено 28 дукатов».