Ирландские мелодии. Стихотворения

'Tis believed that this Harp, which I wake now for thee, Was a Siren of old, who sung under the sea. Thomas Moore, «The Origin of the Harp» («Рождение арфы»)

Дорогие мои! У меня для вас ужасная новость! Многие годы от нас скрывали эту правду! Не знаю точно, кто, не смогу назвать вам злодеев поимённо, однако несомненно, что кто-то обманывал нас ради собственной выгоды!

Правда в том, что читать переводную поэзию нет никакого смысла. Зато для поэзии очень питательно делать переводы. Вот и получается, что поэты для творческого развития должны обращаться к иноязычной культуре, переводить чужое и привносить своё — и таким образом делать лучше своё творчество и культуру в целом, — однако читать результаты таких трудов не стоит никому. Их можно назвать «ученическими», подразумевая, что это лишь ступенька на пути к становлению настоящего поэта, и, согласитесь, читать ученические опусы должны или учителя, или коллеги, но никак не широкая общественность. Но разве ж может гордый творец понять, что он писал ради собственного блага, а не ради собственной славы? Нет. Так что, когда соратники-поэты будут меряться мастерством, а ценители и исследователи обратятся к оригиналу, поэту-переводчику не останется ничего, кроме как рассчитывать на обывателя, которому легко задурить голову. Иногда же обывателю дурят голову не поэты, а издатели…

…и в этот момент вы, надеюсь, начали догадываться, что отчасти я шучу. Книжный бизнес сегодня пребывает в упадническом настроении, и заработать реально большие деньги — сложно. Не обращайте внимания на зверские цены — они едва-едва отбивают себестоимость. С переводной прозой всё проще — нас редко интересуют стилистические изыски романа, да и уровень переводов за последние четверть века возрос многократно (под девизом «ни один нюанс не уйдёт незамеченным!»). Но поэзия — совсем другое дело, в ней важен не только смысл, полутона смысла, многозначность и игра слов, но и место каждого слова в произведении. Обычно от обывателя, не связанного напрямую с литературным миром, может ускользнуть, что для переводов поэзии существует много разный методов и традиций, и, например, между переводом и переложением есть ощутимая разница. Но откуда нам, простым смертным, знать об этом. Гм, простите, это я так примазаться пытаюсь, ведь по статусу мне положено разбираться в этом, а по факту — смотрю в книгу, вижу фигу.

Примерно так я размышляла, читая стихи Томаса Мура в переводе (точнее, переложении) Анатолия Преловского. Это русское издание является уникальным во многом именно потому, что впервые «Ирландские мелодии» были переведены на русский язык одним человеком и собраны под одной обложкой. Издание уникальное и великолепно выполненное: все эти виньетки, заголовки, размещение стихов, комментарии («О любовь моя! О комментарий!») и особенно — качественное предисловие. Да, немного витиеватое и «повёрнутое» (клянусь, зевала только на нём!), но в целом оно превращает книгу в полностью автономное пространство — вам не понадобится ничего сверх того, что есть в предисловии. И по-честному, вместо всей этой разнузданной рецензии я должна была выложить предисловие к книге. Людмила Володарская даёт читателю всё, что нужно для понимания «Мелодий», разве что, когда она рассказывала об отношении к Муру русский поэтов, мне не понравилось, как она упирала на схожесть героической природы двух народов, на вдохновение революционного духа поэзией и на прочие советско-пропагандистские штучки. В небольшом вступлении это больно резало слух, глаза и чувство прекрасного. Впрочем, в издании 1986 года тоже стоит предисловие Володарской, поэтому есть вероятность, что текст для издания 2005 года лишь немного усовершенствовали, — отсюда и запах тления.

В целом за книжный аппарат я бы поставила все десять баллов. Однако перевод… Я не ценитель, но исследователь, и оригинальные заголовки лишь раззадоривали моё любопытство, и вы прекрасно понимаете, куда Бася совала свой длинный нос. Стихи Томаса Мура прекрасны! А вот за качество перевода могу поставить семь. Или восемь — за старание, но не больше. Такова судьба перевода — он всегда будет уступать оригиналу (тут должны возопиять любители Курта Воннегута, знаменитого исключения из правила). Например, расстраивало, когда ритм оригинала (который можно было почувствовать уже по заголовку) не совпадал с ритмом переложения. Или когда возвышенный оригинал «заземлялся» в переводе из-за того, что невозможно и ритм соблюсти, и рифму, и слово точное подобрать. Из-за этого, кстати, переводные стихи сложнее читать — в них смысл теряется. Впрочем, надо отметить, встречались и откровенно слабые оригиналы.

Единственное несомненное достоинство, которое я увидела в переложениях — это послевкусие мелодии. Чувствуется, что Мур действительно писал стихи на мотивы старинных песен, улавливая и передавая их ритмику. Иногда мотивы были откровенно восточными — вы не представляете, сколько раз мне мерещился призрак Омара Хайяма — всё так же хлестающего вино, разве что, более революционно настроенного.

Признаюсь вам, что писать рецензии на поэтические сборники для меня сложнее всего — не знаю, за что хвататься: то ли пересказать основные мотивы стихов, то ли попытаться передать настроение. Я даже набросала зарисовку для рассказа, в которой совместила и то, и то, и сейчас я приглашаю вас совершить со мной путешествие в пространстве и времени.

Самым мистическим и творческим образом мы переносимся в захламленный кабинет, типичное обиталище ирландского поэта — книжные шкафы, диванчик и кресла с дорогой, но потёртой узорчатой обивкой, а на стене, где обычно висят мечи или щиты — лира. Томас сидит за столом, на секунду даже мерещится, что на нём какая-то камуфляжная одежда, впрочем, нет, обычный чёрная, на лице задумчивость, а в руке — перо. На подлокотнике его кресла расположилась женщина совершеннейшей красоты — с медно-рыжими волосами, изумрудными глазами, в зелёном платье и с венком из клевера в волосах. Имя ей — Эрин, и, как всякий собирательный образ Родины, она полупрозрачна. Эрин внимательно смотрит за движениями пира. Нет, Томас не пишет, он творит магию, и перо у него вместо волшебной палочки. На столе перед ним огромная и объёмная карта Ирландии (объёмная голограмма, если говорить на современный лад), и на ней там и сям расположились лирические герои. Чаще всего — парочки. Вот тут они мило воркуют, вот тут — поют друг другу серенады любви, вот тут один умирает, а второй оплакивает и (часто) умирает следом, вот тут один убивает второго (обрыв рядом с водопадом, толчок — и тело по красивой дуге, размахивая руками, падает вниз), вот тут — момент разлуки, вот тут — момент встречи после долгой разлуки. А вот тут внезапно — кучка соратников-друзей, ведь кроме любви Мур воспевал и дружбу. А вот в этой долине идёт сражение древних королей с не менее древними их врагами. Вот тут король-герой едет в дальний путь. А там умирает одинокий (но счастливый, что умирает в бою, а не на работе в рабстве) герой. А вон с пригорка машет крошечной ручкой менестрель — он ведь тоже поэт, видит незримое, в том числе и своего творца-поэта. О-о-о, они так явно симпатизируют друг другу. Рядом с большим столом есть ещё один, раза в три поменьше, и на нём тоже карта и персонажи. Местность размытая, неопределённая и очень-очень мрачная, а персонажи все как один — изгнанники. И во всей комнате царит такая возвышенная атмосфера, что долго в ней находиться современному человеку сложно. Поэтому я завершаю наше путешествие. Добро пожаловать в реальность!