Интересное письмо Капицы жене из Москвы в Англию. Его не выпустили из СССР, и она с детьми в Кембридже.
Все говорят, что великий физик. Я недавно перечитал воспоминания Дирака, он тоже пишет о нем с придыханием. Но его рассуждения навевают тоску. Мало ли что говорили Маркс, Энгельс и Ленин? Эти идиоты могли сказать все, что угодно. Марксу недавно в Германии поставили четырехметровый памятник. Привезли из Китая. Мир полон идиотами.
Но, даже, если предположить, что Маркс и Энгельс не идиоты (относительно Ильича я согласен с Иваном Алексеевичем Буниным – нравственный идиот, выродок), то после всего того, что большевики в этой стране сделали, а самые страшные их деяния приходятся именно на первые двадцать лет после их захвата власти, не суметь сделать вывод, что это бандиты, и с ними нельзя иметь дело? Странно? Нет! Надо ездить к бандитам, пока они не запрут его.
Крокодил, как я понимаю, это Резерфорд.
«№ 45
14–16 февраля 1935 г., Москва
…Сравнивая с Англией, все же, как ни печально, но надо сознаться, что отношение к науке здесь еще далеко не нормальное. Нету уважения и искреннего понимания важности науки. Да, правда, Маркс, Энгельс, Ленин, все указывали на науку как на фундамент для социального развития. Это многие знают, но не чувствуют. Что техника, машины, тракторы необходимы, это все понимают, а что наука нужна, что все тракторы и машины только и возможно было развить благодаря науке, это мало кто знает. Не открой Фарадей в 1833 году индукцию, так бы мы [и] ездили на телегах, жили при свечах и рассылали письма с нарочными. У нас так увлекаются копированием иностранных машин, что никто не задает вопрос, а что же будет, когда все машины будут перекопированы? Как же будет тогда? Должно быть, Запад создаст к тому времени еще новые и новые машины, которые мы будем копировать. Уважения к оригинальной научной мысли никакого. Звание профессора или академика не вызывает уважения. <…>
Отсутствие точек опор в виде сознательного уважения к науке и ученым и личного мне доверия заставляют чувствовать меня очень пессимистично. Но я, конечно, честно делаю все, что от меня зависит для успеха дела. Но есть вопросы, [где] на компромиссы я идти не смогу. Я требую уважения к себе и к моей работе. <…>
Да, дорогая моя, твоя любовь для меня большая поддержка, без нее я бы не пережил всего того, что на меня навалилось. Но я думаю, Крысеночек, ты очень хорошо сейчас разбираешься в создавшемся положении, и твои письма показывают, какой ты у меня хороший и умный жин. И теперь, когда тебе пришлось пожить, так сказать, самостоятельно, ты, наверное, много поняла в жизни, чего не понимала раньше, и я вижу, ты тоже начала больше ценить меня, чем прежде. Если нам удастся пережить все и действительно создать тут работу, не поссорившись с Кр[окодилом], которого я больше всех люблю после тебя с поросятами, то я не буду жалеть о происшедшем. Но впереди много чего еще есть, главное, доверие. А все же свою страну как ни ругаешь, но ей прощаешь больше, и, если и произошло недоразумение, надо все сделать, чтобы его выяснить. Ну вот, Крысеночек, философия жизни…»
4 понравилось
