Гофман

Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776-1822) по праву считается одним из самых загадочных и непостижимых писателей в истории мировой художественной литературы. Его произведения обладают совершенно особой притягательной силой, не ослабевающей с течением времени. Свидетельством тому - всплеск интереса к его творчеству, который наблюдается в последнее время, в том числе и в нашей стране. Книга, предлагаемая вниманию читателя, принадлежит перу современного немецкого писателя Рюдигера Сафрански. Ему, маст...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

33 оценки

5
39%
4
48%
3
12%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 36Хотят прочитать 174

Рецензии

Anastasia246
1 апреля 2021
Не могу назвать себя горячей поклонницей творчества Гофмана, хотя и читала довольно много его произведений. Нет, причина для выбора этой биографической книги более прозаичная - я просто люблю читать про писателей. Про вдохновение, про путь к славе и признанию и осознание своего главного предназначения. И книга про Гофмана в этом отношении меня очень порадовала, ведь его путь к литературному признанию очень любопытен и нестандартен.
Сафрански показывает нам несколько ликов Гофмана. Гофман-писатель, Гофман-композитор и Гофман-чиновник. Так вот, в литературе Гофман, как это ни странно, никогда не видел своего главного предназначения. Литература была для него скорее отдушиной: он был прилежным и трудолюбивым юристом, всю жизнь мечтавшим о славе композитора. Музыка и была для него той главной недостижимой мечтой. Но парадокс судьбы: в историю он вошел именно как талантливый и гениальный писатель, классик, сказочник, подаривший нам, читателям, удивительные миры, сотканные из глубин своего подсознания благодаря своему необыкновенному воображению. Каким образом сочеталось все это в одном-единственном человеке: сухая прагматичность представителя власти, советника суда, страсть сочинителя музыки и нереальное воображение? Ответа на этот вопрос не даст, пожалуй, уже никто, но настоящая книга чуть-чуть приоткроет нам завесы его жизни и характера.
Еще один плюс книги (помимо, естественно, детально систематизированных фактов из его биографии) - подробный разбор произведений классика, в котором сделан акцент на личности писателя, приведены аналогии с его жизнью, проведены интересные параллели с его современниками, изложена эволюция его взглядов на искусство...
5/5, про увлеченных, деятельных, гениальных людей всегда так интересно читать...
Читать далее
207 понравилось
4
1,2K
LadaVa
14 января 2015
Исследователи 20 века находят у Гофмана множество фрейдистских мотивов: это означает - Фрейд многое взял у Гофмана.
Достоевский перечитал в молодости всего Гофмана, а этому гениальному русскому стоило только показать на какую глубину души можно спуститься, как далеко в дебри подсознания можно уйти, чтобы дальше "какой же русский не любит быстрой езды..."
Эрнст Теодор Амадей ("Амадей" имя взятое в честь Моцарта) Гофман.
Маленького роста, худой, с непропорционально большой головой и чересчур живой для немца мимикой. Ненавидит свое тело и желал бы жить без него. Тело делает его смешным и нелепым. Его любовь вызывает судороги смеха у наблюдателей, его нежные чувства настолько уморительны, что зрители с трудом держат себя в руках, чтобы не прыскать в кулаки.
Находит способ стать из смешного - смеющимся.
Он предпочитает скорее пить, чем есть, т.к. не желает давать своему телу земную пищу, но желает привести его состояние наиболее раскрытое для творчества.
Он хочет расшибиться в лепешку, но добиться признания, как... композитор.
Мечтал-то он о музыке, а славу приобрел в литературе. В результате того, что писал рецензии на оперы.
Он так старался стать композитором, что ставил на карту слишком много. А вот рассказы и романы писал быстро и "легкой рукой", с такой скоростью, с какой можно их просто рассказать.
Половину жизни мучается положением офисного работника, жалея, что недостаточно богат или недостаточно беден, чтобы посвятить себя полностью искусству, т.к. художников среднего класса не бывает. Но сделав к музе решительный шаг, хлебнув голода и нужды, возвращается к опостылевшей службе в апелляционном суде и делается блестящим юристом. Причем, одновременно с этим, растет и его слава литератора.
У него полный бардак в жизни, но идеальный порядок в судебных делах.
У него туманный, многословный, мистический стиль в рассказах, и ясный, краткий, логичный стиль в исках.
Гофман всегда двойственность, он не выносит определенности и окончательности.
Он гений баланса. Определенность его раздражает.
Он открывает в литературе любимые темы гениальных немцев (и не только немцев).
"искусство и жизнь"
"любовь, воображение и тело"
Темы - неисчерпаемые. Темы Достоевского, Томаса Манна, Набокова, темы близкие всем гениальным творцам.
Сафрански говорит о вкладе, внесенном Гофманом в литературу, философию и даже... юриспруденцию.
Хорошо пишет немец о немце. Уж они-то понимают друг друга. Понимают вечную немецкую тоску по здоровому телу и здоровому духу. Вечную жажду жизни:
«Вы никогда не должны, прекращать жить, пока не умрете, что с некоторыми случается, и вещь эта прескверна».
P.S. Рекомендация: всем, просто всем.
Читать далее
59 понравилось
4
667
zorna
9 июня 2014
После прочтения всеобъемлющего исследования жизни Гофмана меня больше всего волнует вот что: понял ли Эрнст Теодор Амадей, что главным занятием его жизни, тем, что сделает его великим и оставит о нем память в веках, была литература, а вовсе не музыка, которую он так страстно любил, которой так поклонялся? Надиктовывая последние новеллы на смертном одре (из-за паралича рук он не мог писать), думал ли он, что не опера "Ундина" принесет ему славу, на которую так рассчитывал, а что его "Щелкунчик" будет поставлен и экранизирован несчетное количество раз?
Сафрански разворачивает перед внимательным читателем исчерпывающую картину времени. Он вписывает судьбу писателя (композитора? художника? юриста?) в исторический контекст, в равной мере уделяя внимание и характеру Гофмана, и анализу его произведений. Не забыто ничего: короли Пруссии, общественные пертурбации, война. Как бы ни хотел Гофман отойти от политики, а он демонстративно ей не интересовался, — политика влияла на него, не раз перечеркивая его планы, лишая то средств к существованию, то возможности проявить себя на его любимом поприще — музыкальном. Пожалуй, единственный успех при жизни — его опера "Ундина"— была поставлена и прошла с успехом, но опять неудача — сгорел театр и все декорации.
Удивительно, как Гофман, получив юридическое образование, почти всю жизнь — за исключением нескольких лет службы капельмейстером — работавший в этой сфере, умудрялся сочетать в себе столько профессий. Большую часть жизни он считал себя дилетантом в любом из освоенных видов искусства, даже имея несколько написанных и изданных музыкальных и литературных произведений. Фиаско в качестве капельмейстера, странный, выбивающиеся из принятого стиль новеллы — не те явления, которые способствуют душевному равновесию. Продолжительное время он нигде не чувствует себя "своим", и такая жизнь на стыке сфер и профессий поначалу мучает его.

«Я полагаю, что, как только пробудятся истинный гений, истинная склонность к искусству, невозможно будет любое иное занятие».
— пишет он в "Артуровом дворе", искренне полагая, что если дух искусства призовет, то остальные его занятия отвалятся сами собой. Так ли это на самом деле? А вот и нет, только это откроется ему несколько тяжелых лет спустя. Может быть, слишком поздно, но он научится совмещать юридическую деятельность, находя в разбираемых делах вдохновение и сюжеты, выражая свое мировоззрение в новеллах и романах, но не переставая заниматься музыкой. В двойственности (тройственности?) он найдет смысл и стимул, обогащая тем самым свои творения.

Легкой руки требует и искусство, если хочешь преуспеть в нем. Однако для этого оно должно быть свободно от обременительного гнета самоутверждения; лишь тогда оно разворачивается во всей своей широте, когда человек не ставит все на одну карту. Кто жертвенно подчиняет все свое существование искусству и ищет в нем собственную внутреннюю правду и возможность полностью самореализоваться, тот взваливает на себя новый груз, под тяжестью которого может сломаться.
Груз, который взвалил на себя Гофман, - музыка. Прекрасно разбираясь в ней, печатая рецензии на музыкальные произведения, он не может создать ничего значительного сам. Преподавание его тяготит, в качестве капельмейстера его не принимают. Освобожденное от таких творческих мук писательство — отдушина для него, и тут раскрывается его истинный гений. Сатира и юмор, неуместные в век романтизма, позднее становятся особенно популярными. Это его звездный час, который, к сожалению, приходится на конец жизни.
Гофману за сорок, и он наконец-то знаменит, принят и любим. Его сказками и новеллами зачитываются, получить его новое творение — значит обеспечить изданию несомненный успех. Теперь из своего двойственного положения он извлекает только выгоду, он научился пользоваться этим. И что особенно важно — это литературное творчество помогает ему освободиться от собственных демонов.

Нетрудно понять, что цивилизация, раздирающая человека на внутреннее и внешнее, закрепляющая при этом за внешним определенную роль и конституирующая внутреннее как скрытый психический мир, как мир предубеждения, — что эта цивилизация должна порождать совершенно особую тягу к превращениям.
Внутренний мир и "превращения" — в этом суть творений Гофмана. Сафрански анализирует все значимые произведения, выявляя и связывая душевные движения писателя с судьбами его героев. "Крейслериана" насквозь биографична. "Золотой горшок", "Эликсиры сатаны" и др. — творческое осмысление и переработка идеи любви плотской и духовной. (В "Эликсирах" тема двойственности переходит на уровень психиатрический: на раздвоении личности Метарда и собирании воедино фрагментированного сознания построен весь роман. Тема, которая никогда не перестанет волновать.) Искрометная сатира обогащает каждое его произведение. Кто бы мог подумать, но "Житейские воззрения кота Мурра" - роман почти политический!
Как бы пафосно это ни прозвучало, жизнь Гофмана оборвалась слишком рано. Кажется, он только-только прижился в этом мире. В последние годы он писал особенно много, и это были наиболее известные сейчас произведения. Книга Сафрански заканчивается весьма необычно. Умирая, Гофман попросил повернуть его лицом к стене.

"Бодрствуя, мы охотнее всего поворачиваемся спиной к стене, обратив взгляд внутрь помещения. Но вот что удивительно: засыпая, мы чаще всего поворачиваемся лицом к стене, хотя при этом спина оказывается обращенной к темной и потому неведомой комнате. Кажется, будто стена внезапно притягивает, а комната парализует, будто сон открывает на стене нечто такое, что в ином случае более приличествует смерти."
Читать далее
44 понравилось
0
372