В середине двухтысячных перечитал множество пьес так называемой "Новой драмы", их было много, очень много и большинство прошли не оставив никакого следа. Но вот Пластилин запомнился свой жесткостью, жестокостью и излишним натурализмом. Потом в каком-то из номеров "Современной драматургии" прочитал очередную пьесу Сигарева и его интервью, где он утверждает, что до того как начал писать пьесы, он и в театр никогда не ходил. Вот это меня и смутило, пьесы у Василия очень и очень театральны, то есть законы сцены ему известны. Вот тут меня и посетила мысль, может он и не знает законов драматургии, но кто-то их очень хорошо знает и находится рядом. И этот рядом никто иной как сам Николай Владимирович. Есть во всех пьесах Сигарева явный почерк Николая Коляды, как в прочем и во многих других пьесах его учеников. Складывается впечатление что Коляда пишет пьесы и раздает их своим ученикам, а потом сам же эти пьесы проталкивает по театрам.
Но все-таки о пьесах.
Творчество Сигарева, буду считать что он написал все сам, без посторонней помощи, отображает тот момент жизни, когда они появились на свет. Но дело в том, что и без них было понятно что живем мы мягко говоря в дерьме. А констатация факта, без выводов, без призыва что-то менять и куда-то идти, уже давно никому не интересна. Рафинированная публика, далекая от происходящего в жизни и пьесах Сигарева, всплескивала руками и восторженно кричала: Вот она, правда жизни! Да это правда жизни, нашей жизни, тех кто пытался выжить в лихие 90-е, а не отдыхал в Куршавеле и на Ибице, кто сталкивался с произволом и насилием ежедневно и ежечасно, а не смотрел на мир из Maybach и Geländewagen, откупаясь от всего стодолларовыми купюрами, если маленькая проблемка, или большей суммой, если проблема побольше, но откупались всегда. Вот эта публика и кричала восторженно, и в то же время продолжала презирать тех, про кого эти пьесы были написаны, называя нас быдлом. И то что у Сигарева практически все пьесы заканчиваются ремарками "ТЕМНОТА ЗАНАВЕС КОНЕЦ" вполне логично и символично, даже если какая-то надежда и брезжит в пьесах, то автор ее режет под корень, потому как дальше только темнота, занавес, и конец всему хорошему что есть в этом мире.
А сами пьесы достаточно посредственны в своем построении, персонажи всегда из маргинальных слоев общества, конфликт плохого с еще худшим. Нельзя не заметить живость языка, которая также присуща пьесам Коляды, но это можно отнести к родовым признакам "екатеринбургской школы". Но сейчас эти пьесы отстали от жизни, их уже можно относить к разряду "псевдожизненных исторических". Только одна из представленных в сборнике пьес про людей, а не окружающий ужас, "Фантомные боли". В ней есть даже некая лиричность и человечность. А все остальное сиюминутное описание окружающей действительности, в ее чернушном варианте.
15 понравилось
