Мир, который придумал Сад
Сегодня имя Маркиза де Сада пользуется особой популярность и на то есть сразу несколько причин. Для того, чтобы полнее в них разобраться и сполна оценить его творчество и фигуру для нашего времени потребуется несколько углубиться в биографию, нравы и обычаи Франции второй половины восемнадцатого века.
Начать следует с того, что Сад родился в титуле графа маркиза, был наследником одного из самых знатных и богатых семейств в стране. Как следствие, он был облачен всей полнотой власти, почестей и регалий. Однако, это не делало из него зажиточного, закостеневшего в своем мире буржуа, он обладал отвагой, сражался на войне, имел приятные манеры, острый ум и утонченный вкус. Его перверсии развились не сразу, а скорее сопутствовали развитие его талантов и в особенности его философским познаниям. Можно даже сказать, что они явились прямым следствием господствующей идеологической установки торжествующего разума и стремительно наступающей демократии. В конце концов, его пагубные сексуальные пристрастия, сопутствующие литературной деятельности, привели несостоявшегося автора к острой конфронтации с действующей системой власти и, в конце концов, он оказался заточен в темницу, где и провел остаток дней.
Все творчество Сада определяется временными рамками конца восемнадцатого века. Однако сегодня, спустя почти два с половиной столетия, в эпоху тотального падения нравов, уничтожению любых трасцендентных ценностей, тотального разгула, радикальной нетерпимости и просто-напросто абсолютного нигилизма, даже сегодня его книги все еще читаются как нечто запредельное. Можно сказать, что никто, в том числе все самые смелые и бескомпромиссные узкожанровые писатели двадцатого века, до сих пор не достиг той абсолютной грани «отрицания», которая проводится в текстах Сада со всей последовательностью и методичностью. Стоит отметить, что в его эпоху глобальное развитие получила философия материализма, подкрепленная достижениями строгих наук и уверенно сметающая на своем пути все идеологические концепты, попутно деконструируя монархический строй.
Однако, пока прочие философы как-то пытались увязать строгую логику материализма с понятиями нравственности, души, верности и прочее, Сад, не мудрствуя лукаво, провел ее до самого конца, уничтожив в ней все «человеческое, слишком человеческое». Учитывая все вышеизложенное, естественно нет ни малейших причин рассматривать творчество писателя-бунтаря исключительно как порнографию, пустую игру развращенного воображения. Напротив, это строжайше структурированная, безупречно выверенная картина мира. Причем именно того самого, нашего, будущего мира во всей его полноте. И это касается не только субъективной природы, но и объективной карты реальности современных отношений власти и господства. Чтобы вполне изучить открывшуюся перспективу требуется не одно скурпулезное исследование. Трактат философа и ученого Марселя Энаффа, прошедшего школу влияния Жиля Делеза, представляет собой одно из лучших сочинений на подобную тему.
Вся книга Энаффа делится на две части, которые условно можно обозначить как мир человека и мир человеческого, или как это более тонко делается в самой книге - поэтика и экономика. В первой части исследуются все имеющиеся в арсенале Сада методы субъективной репрезентации перверсивного духа. Проще говоря, тут со всей скурпулезностью и дотошностью исследуются многочисленные страсти либертена, логика его мышления и общая философская парадигма существования. Начать следует с того, что либертены Сада – это люди в первую очередь, высокообразованные, в некотором роде, деликатные и очень воспитанные. Грубо говоря, их воспитание, манерность, галантность, чувственность и ум перешли пределы допустимого и стали утверждаться в абсолюте. Недаром Сада очень часто сравнивают с другим его современником Иммануилом Кантом. Разница между ними колоссальна, но происходит она из всего одного маленького допущения. В своей «Критике практического разума» Кант со всей очевидностью доказывает, что человеческое существование по своей природе зиждется исключительно на эгоизме, сладострастии и самолюбии. В конечном счете становится понятно, что человек есть в некотором роде машина-желания, которая никогда не сможет остановиться, если ей не помешать извне. Единственным допущением, решительно никак не вписывающимся в общую картину является так называемый категорический императив – не поступать с другими так, как бы ты не хотел, чтобы поступили с тобой. Это допущение крайне искусственно, создается как добавление к общим правилам силами самого разума, и, как следствие, до сего времени это допущение крайне спорное. Персонажи Сада в некотором роде инвертируют этот категорический императив, утверждая, наоборот, его отсутствие как в природе, так и внутри человеческих существ исключительно в качестве доказательства совершенной и непреклонной воли к наслаждениям. Иначе выражаясь, в их идеологической установке разум служит исключительно на службе у страстей, он их подогревает, разжигает, ищет, методически удовлетворяет и старается как можно больше увеличить. Стоит отметить, что Сад во многом предсказал логику психоанализа, который выделяет в развитии человека три стадии – оральную, анальную и генитальную. Герои Сада, словно совершают регресс от полной атараксии до страстей, которые испещряют все тело. Единственная проблема – их просто невозможно удовлетворить.
Однако, физическая составляющая – это только одна сторона медали. Вторую представляет из себя всевозможные отношения власти, господства и подчинения. Если, для анализа всей физической стороны вопроса Энафф использовал инструментарий психоанализа, то для социального анализа он уже прибегает к логике Марксизма. Во-первых, он отмечает, что во всех романах Сада субъективность как таковая просто-напросто отсутствует. Ее заменяет машинное, а вернее конвейерное производство желания и удовольствия. Подобно тому, как на мануфактурных производствах, труд начинает специализироваться и расчленяться, рабочий сливается со своей машиной, точно также и во вселенной Сада, в первую очередь, расчленяется тело, индивидуум буквально распадается на составляющие, которые совместно начинают участвовать в процессе производства желания. Руки, ноги, губы, зад, половые органы – все это смешивается в одно единое быстротекущее целое, быстро сменяет одно другое, дабы поддерживать баланс желания. Разве нельзя провести аналогию с современной порноиндустрией и сказать, что там точно также на текущий момент уничтожен сам субъект страсти – уже нет никакого сюжета, логических или нарративных подвязок, напротив, изображение дистиллируется и представляет из себя, условно говоря, тот же самый набор расчлененных в кадре органов, участвующих в сладострастном мировом сексуальном карнавале интернет-вуайеризма. Сами жертвы также лишены воли, это скорее просто материя или, вернее сказать масса, молчаливое большинство. И тут тоже следует провести параллель с современной социологией и, в очередной раз, удивиться прозорливости Сада.
Резюмируя, стоит сказать, что книга Марселя Энаффа является не просто блистательным чисто исследовательским трактатом о творчестве всемирно-известного либертена, но в большей мере даже современным философским эссе, прослеживающим связь времен и развитие как объективности, так и субъективности человека на протяжении последних трехсот лет. После прочтения можно задаться справедливым вопросом – в каком же все-таки мире мы существуем? Как и где совершилась некая революция и мы оказались в кошмарном фантазматическом сне. Но на этот вопрос пока никто не нашел ответа.
8 понравилось
