Король Чернило II

Посвящается непосредственно Кейву, Николасу Эдварду, в связи с недавним днём его рождения, ну и Воробьёву, Якову Аполлонычу, c наступающим!

НЕТ. Повышение возраста вас не касается. И вообще, таким у нас пенсия не положена... Что почему? А потому! Потому что вам не шысятодин... Шысятодин - это может быть какому-нибудь Воробьёву будет потом, может быть.. Да откуда я знаю, кто это? Dickhead, наверное, какой-то... А я еще раз повторяю: вам не шысятодин. Вам - СИКСТИ-УАН! Инглиш, мазафаза, ду ю спик ит? Сиксти. Уан. Йерз. Олд. Так что не переживайте, повышение возраста вас не касается... нет, Воробьёва как раз касается, но ниипёт - не очень-то волнует in translation. Да какой парадокс - dickhead потому что... Так он и не переживает... а может и не переживёт... Ну вот, видите, во что из-за вас превратилось стратегически важное посвящение? Гражданин... Как, вы говорите, ваше имя?.. как-как? Вы Изя Випинсон?

Гражданин Кейв, артист оригинального жанра, в представлении, в общем-то, не сильно нуждается — сам весь мир волен превратить в представление, пользуясь отработанными до совершенства приёмами: патетические оратории, проросшие сквозь пропитанные скисшим солодом опилки, годами не сметаемые с пола кабаков в пролетарских гетто на земле каторжников, кенгуру и девиц в ультракоротких шортах, хмурые и хриплые вальсы со смертью на грани разрыва и выяснения отношений, убийственные баллады, приторно-сладким ядом сочащиеся через уши в разомлевший мозг потенциальных офелий и недов келли, сведённые воедино пограничные практики богохульства и молитвы, отрицания и принятия, проклятия и прощения, сопровождаемые внезапно уместными поллюциями на кладбище и галлюцинациями в духе бед-трипов отцов-пустынников — весь этот секс, мрак, випинсон. Единственный, кто, облачившись в костюм не то пастора-евангелиста, не то представителя вымирающей профессии — танцора диско на похоронах, будет отмеривать подмостки журавлиными ногами (в ногах правда есть, особенно если на них такие умопомрачительные штиблеты), заглядывать проникновенно в глаза, каркать «nevermore» и стенать «hallelujah», вздымать назидательно указующие персты, вызывая ураган в пустых и пыльных, раскалённых софитами, небесах — и не выглядеть при этом полным идиотом. Как высказался древле другой вполне орденоносный пенсионер, раз и навсегда поставленный в тупик отсутствием определителя номера: «Есть люди типа «жив» и люди типа «помер» (вот не захочешь, а процитируешь БлаГодатного, ибо объёмист как «Симпсоны» и афористичен - как ловко подметил кто-то вместо меня - словно череда сообщений в твиттере). Кейв типа жив и линия его жизни совершенно определённо длинная и глубокая, переплетающаяся с трудовыми венами (которые помнят и худшие времена) — и гнёт он её уверенно: не превращает свои выступления в аттракционы для старичков-ностальгистов в стиле «Дед can dance», не мутирует с годами в Джонни Кэша (естественный эволюционный процесс, избежать которого в полной мере не удалось даже Игги Попу), но и не заигрывает с уходящим временем, единственная уступка которому — смоляная краска для волос. Но и это не точно. Акулам и крокодилам тоже без надобности эволюционировать в Джонни Кэша — они и без того идеально вписываются в естественную среду обитания: стремительные, поджарые и убийственные. Мегалодон, короче, - с гражданской позицией определились.

А вот с поэзией, как всегда, сложнее. Я вот, например (а кто же ещё?), с юных лет шарахалась приблизительно от всего, что имело хоть какое-то отношение к фаталистичному словосочетанию «русский рок» - во-первых, потому, что, блин, понятно же всё, каждое, мать его, слово, пропетое с надрывом или иронией в голосе (разве что «бошетунмай» - wtf?), и в каждом слове столько претензии на поэзию, столько тяжёлой наследственности, несуществующего глубинного смысла и его поисков, необаятельной подростковой начитанности, столько подмигиваний для своих, что и собственный глаз непроизвольно начинает дёргаться. И только во-вторых — вторичность, провинциальность, великодержавные комплексы сквозь призму личного снобизма рецензента. Я понимала, - хоть и контринтуитивно, - что рок-н-ролл не про это. Исключения: Летов, которым реально можно было бить стёкла (признак настоящих стихов по Хармсу), Фёдоров — сам наподобие звенящего осколка, и юродивый, но пока ещё без нимба, Мамонов — потому что у нас была любовь, а теперь ремонт. Про что же поют «звёзды зарубежной эстрады» мне было неведомо довольно долго, да и неважно, потому что эффект был искомый, самый что ни на есть «поэтический» - если уж продолжать эксплуатировать термин, нагружая его ответственностью за всякого рода катарсисы. Ну вот когда съёживаются внутренности, взрывается мозг или просто жжёт глаза не от чего-то нарочитого, а от случайной интонации, верного тембра, внезапно оборванного или звучащего в унисон с минутой аккорда, от завораживающего крика или продирающего шёпота. Эпоха невинности, само собой, миновала, и сейчас-то я слышу, что и там, в основном, всё не то и всё не так, растёт трава, светит солнце, а девушка во что бы то ни стало больна, but she can’t change me, но Кейв всё равно успел уволочь в своё непонятное мрачнолесье какую-то важную деталь меня, пока всё остальное не смыло сиэтлской волной. Сейчас я вполне способна оценить потенциальную энергию его экспрессивных лаконичных стихов и в напечатанном виде, но кинетической она всё равно становится, только когда стихи превращаются в песни, обрастают голосом, как кости мясом, становятся роком. Кейв могуч на слово, кроме прочего, он отнюдь не слабый прозаик — его зубодробительный роман «Смерть Банни Монро» я уже пыталась однажды осмыслить в привычной системе координат, но даже и его лучше слушать в аудиоверсии, в исполнении автора — такая возможность существует.

Что же касается «Короля Чернило» - красиво изданного в двух томах и красках песенника с редкими вкраплениями густо залитых чёрным одноактных пьес, парочки нерифмованных притч и фотографиями черновиков, призванными иллюстрировать неутомимый и своенравный творческий процесс — то с ним у нас, как водится, две беды и обе непоправимые. Первая: всё это старательнейшим образом переведено на русский, вторая - уже не существенна: оригинальный текст можно было бы и разместить где-нибудь по краям, но нет. Дело даже не в том, что транслировать на «нелюбовный язык» (привет, Марина Иванна, да, мы тут про мёд поэзии) энергетически автономный гимн «Do you love me?», например, можно единственным способом: «Ты любишь меня? Ты любишь меня? Ты любишь меня? Так, как я тебя?» - припев три раза, что даже у реликтового коллектива «Руки вверх!» времен упадка не прокатило бы за хит, и куплет «она была как Бог и Дьявол сам, в моей постели вызывала пургу, был ложным солнцем свет её волос etc.» ситуацию нисколько не спасает. Но и не в том же дело, что не народились ещё такие Гнедичи, Пастернаки и Щепкины-Куперник, способные оживить эти строчки. Ненужное это, бессмысленное занятие, не стоит им рождаться. Попробую экстраполировать для ясности: вот, допустим, некий любознательный житель противовесного континента, вдохновившись моим куцым списком русских поэтов от рока, запросит у гугла перевод, и что получит? Например, вот это: Passerine     Crumbs              Piercing                 Predatory                         A desperate pack is voting in me. Хищная стая десперадо голосует во мне, ага. «Битник какой-то недоделанный» - решит антипод. И как ему разъяснишь, что этим у нас принято стёкла бить? Илья Кормильцев — не чета гуглу и сделал для Кейва, вероятно, всё возможное в рамках человеческих сил — только зачем? Не надо ничего разъяснять — рок-н-ролл не про это. Massive Attack «Всё идет по плану» по-русски спели, и ничего, никто не помер. А если типа помер — с кем не бывает?