Сексуальная/текстуальная политика

Увидевшая свет в 1985 году книга Торил Мой не только не утратила своей актуальности, но, напротив, вошла в число классических работ по истории, теории и методологии женского литературного критицизма. В ней освещаются основные теории феминистской и нефеминистской критики, касающиеся понятий женской литературы, женского авторства, женского чтения, женского опыта и так называемых женских стилей письма. Автор подробно анализирует сильные и слабые стороны англо-американской и французской школ теорети...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

11 оценок

5
27%
4
45%
3
27%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 13Хотят прочитать 88

Рецензии

countymayo26 января 2013 г.
В народном собрании древней Спарты существовал обычай: если умную мысль подавал неуважаемый член общины, то ему приказывали сесть, а ту же самую фразу повторял кто-нибудь, имеющий больший вес. Века идут, а традиция не забывается. Кто автор высказывания «Нам не нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия»? Столыпин? Как бы не так! Некий сотрудник министерства внутренних дел с малоудачной фамилией Гурлянд.
Что важнее: то, что сказано, то, когда, кем и как сказано, или то, когда и кем услышано? От чего зависит эта пресловутая услышанность: от содержания сообщений или от статуса говорящих? Речь – это способность воздействовать на ситуацию. Речь – это власть.
Власть, которой можно наделить и можно лишить. Вспоминаются и Элиза Дулитл, обретающая общественное положение вместе с королевским английским, и барышня-крестьянка: что начал первым долгом делать Алексей, чтобы поднять до себя мнимую Акулину? Правильно. Учить грамоте.
Труд Торил Мой посвящен тому, как женщины распорядились своей речью. Довольно узкая и, по большому счёту, любопытная только специалистам тема – женская литературная критика – настоящее зеркало общественных отношений века минувшего. А начать приходится с того, что великие философы прошлого, от Аристотеля до Бердяева, многообразно изощрялись на тему проклятой загадки женской сущности, по естественным причинам не имея ни малейшего опыта быть женщиной. Не у меня одной в процессе изучения «О вечно бабьем в русской душе» возникало чувство, что биолог в белом халате описывает переживания лабораторных мышей. И вдруг мышь обретает голос и заявляет: «Профессор, всё иначе!»
Понимаете, в чём дело? Профессор мыши не поверит. Он - профессор. Она – мышь.
«Сексуальная/текстуальная политика» - это искромётное, захватывающее повествование о том, как объекты исследования стали субъектами. Какую храбрость надо иметь, чтобы выползти из клетки и оспорить господ профессоров. Какие предубеждения приходится преодолевать ежеминутно. Очень понравился пример с двумя очерками одного и того же критика о датской поэтессе Сесил Бодкер. Имя Сесил могут носить и мужчины и женщины, поэтому очерк №1 был написан про мужчину-поэта, а на второй раз критика «просветили». Стихи одного и того же качества. Между оценками разница колоссальная.
И так во всём. Я исследователь, ты мышь. Я Тарзан, ты Джейн. Мы - умы, а вы - увы. Стереотипизация – это палка о двух концах. У нас на факультете вот ходила фраза «Женщина-психолог – не психолог, мужчина-психолог – не мужчина». И вертись, как хочешь.
Торил Мой пишет о себе так: Я говорю как женщина, занимающая весьма шаткое положение в мужском профессиональном мире. Я также говорю как норвежка, преподающая французскую литературу в Англии, как чужая и для Франции, и для англоязычного мира… Разумеется, любая маргинальность относительна: я говорю и как белая европейка, получившая традиционное западное образование. Это, оказывается, очень важно – понимать, как кто ты говоришь. Осознавать своё место в обществе и не бояться с него говорить. Даже когда старейшины прикажут замолкнуть, чтобы твою идею повторил кто-то другой, более уважаемый.
Скачать книгу о самых увлекательных в мире вещах – сексе, тексте и политике – можно на Виртуальной полочке. Просьба делиться впечатлениями.
Читать далее
87
423
moorigan20 марта 2019 г.
Самое классное в этой книге то, что автор не американка и не француженка. Норвежское происхождение Торил Мой дает ей возможность приподняться над схваткой этих двух титанов феминистского дискурса. Приподняться и увидеть, а потом и нам рассказать, какие у них сильные стороны, а какие слабые.
Если вкратце и по простому, то англо-американский феминизм больше про политику, а французский - больше про философию. То есть первые всегда готовы бастовать и требовать, а вторые вальяжно развалились в профессорских креслах и с высокоинтеллектуальным выражением лица произносят слова типа "деконструктивизм" и "семиотика". Из книги "Сексуальная/текстуальная политика" становится ясно, что автор скорее примыкает ко вторым, посвящая им больше страниц своего исследования и критикуя их не так сильно, как представительниц первого лагеря.
И здесь Мой говорит голосом здравого скандинавского смысла: практика без теории обречена захлебнуться, теория без практики не может ни на что опереться. Сама Торил Мой - теоретик чистейший воды, она вообще больше про литературоведение, нежели просто феминизм, но литературоведение именно с феминистской точки зрения. Ее задача - изучать тексты, написанные женщинами про тексты написанные женщинами. То есть, интересно, что писала Вирджиния Вульф, но что писала Кейт Миллет про Вирджинию Вульф (плохо, кстати, писала) стократ интересней.
Чем особенно ценна книга Мой? Во-первых, оттуда можно подцепить список литературы, обязательной к прочтению. Конечно, про французских авторов она рассказывает с бóльшим энтузиазмом, нежели про своих американских коллег, но тем не менее. Во-вторых, язык Торил Мой максимально приближен к понятному. То есть он, конечно, пестрит терминами и неудобоваримыми синтаксическими конструкциями, но понять, "о чем текст", гораздо проще, нежели у Джудит Батлер или даже Гайатри Спивак. К тому же Мой явно жалеет своего читателя и не считает за труд давать пояснения. То есть, после фразы "согласно представлениям Лакана" или "согласно теории Дерриды" будет пара абзацев про эти самые представления и теории.
Подводя итог, то на мой взгляд, Мой стоит читать вообще до тех, о ком она пишет. Сначала Мой, а потом уже все эти Батлер, Миллет, Кристевы и иже с ними. На такое поле лучше вступать подготовленной.
Читать далее
33
476
Contrary_Mary29 июля 2015 г.
Бесконечно приятно читать феминистскую литкритику, написанную с симпатией ко всяким там модернизмам, постмодернизмам и прочему авангарду. У нас-то в мейнстриме (подчеркну: мейнстрим ≠ академия) уже давно занял главенствующее место подход, напоминающий, как ехидно пишет Мой, "[о том] как Съезд советских писателей в 1934 году требовал утверждения социалистического реализма": превыше всего ценятся "актуальность" и "корректность" содержания, наличие "ярких" и "сильных" женских персонажей, "историческая правда" - судя по "Сексуальной/текстуальной политике", это наследие американо-английской Второй волны. С другой стороны, выделяемый Мой "альтернативный" дискурс - французский (Сиксу, Иригарэ etc.), - вообще трудно назвать в полной мере феминистским; впрочем, на фоне "социалистического реализма" американо-английской литкритики этот поэтически-психоаналитический blabber, должно быть, казался глотком свежего воздуха, и неудивительно, что Мой относится к ним с симпатией, кажется, большей, чем к последовательницам Миллет и ко (француженки, по крайней мере, занимательнее). В итоге она, однако, выбирает золотую середину - и правильно делает, по-моему; сознательность - все-таки вещь необходимая, обнажение механизмов дискриминации и обеспечение видимости для дискриминированной группы - очень важно, и феминистки Второй волны, как бы не иронизировали над ними сейчас, делали полезное и нужное дело; но, как показывает Мой, "подрывая" каноничную литературную иерархию, они не посягают собственно на канон, который и сообщает ей структуру - и в итоге она оказывается просто вывернутой наизнанку.
Читать далее
8
189

Все рецензии

Цитаты

countymayo8 ноября 2012 г.
...приводит в качестве примера реакцию одного из мужчин-критиков на стихи датской поэтессы Сесил Бодкер. Поскольку имя Сесил в датском языке гендерно нейтрально, критик в своем обзоре первого сборника стихов (1955) традиционно предположил, что имеет дело с поэтом-мужчиной. Его восторженная рецензия изобилует глаголами действия и содержит относительно мало прилагательных, те же, которые он использует, окрашены исключительно позитивно: «радостный», «энергичный», «богатый» и так далее. Годом спустя тот же критик рецензировал второй сборник Сесил Бодкер. К этому времени он уже знал, что имеет дело с автором-женщиной, и, хотя продолжал относиться к ее поэзии с теплым сочувствием, словарь его похвалы подвергся любопытным изменениям: теперь поэзия Сесил Бодкер стала не более чем «симпатичной», в тексте встречается в три раза больше прилагательных, характер которых принципиально изменился («прелестный», «здоровый», «приземленный»). Критик начинает проявлять излишнее пристрастие к вводным смягчающим конструкциям («неким образом», «своего рода», "возможно»), ни одна из которых не появлялась в первой рецензии. Более того, такие прилагательные, как «маленький» или «небольшой», неожиданно заняли центральную позицию в дискурсе критика, тогда как в «мужском» варианте появились всего один раз.
Читать далее
19
179
countymayo8 ноября 2012 г.
Эксперты ООН подсчитали, что базовые потребности мирового населения в пище, питьевой воде, образовании и медицинском обеспечении можно покрыть путем взимания менее чем 4% сбора с накопленного богатства 225 наибольших состояний [мира] (Ramonet, 1). Выходит, люди, которые более всего способны помочь умирающим детям, — не интеллектуалы, а владельцы этих 225 состояний. Будучи интеллектуалами, мы можем распространять эту информацию.
10
47
countymayo19 ноября 2012 г.
На майских баррикадах [1968 года] женщины сражались плечом к плечу с мужчинами, но обнаружили, что в придачу к этому товарищи мужчины все так же рассчитывают на их сексуальные, секретарские и кулинарные услуги.
9
32