Разные дни войны. Дневник писателя. 1941 год

Дневники Константина Симонова, которые он вел, будучи военным корреспондентом в 1941-1945 годах, - одно из наиболее ярких свидетельств самой кровавой военной кампании XX века. Трагизм военно-политических неудач советского руководства в первый год

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,6

14 оценок

5
71%
4
21%
3
7%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 16Хотят прочитать 19

Рецензии

ZhenyaBezymyannaya30 июня 2025 г.
Завтра была война
Фронтовые дневники Константина Симонова первых трех месяцев Великой Отечественной, слегка обработанные напильником и снабженные комментариями 20 лет спустя, не отвечают на вопросы «кто виноват» и «что делать». Зато в них на удивление правдиво, откровенно и точно объясняется, как и почему мы практически вчистую проиграли первый период войны. Пересказывать не буду – там много факторов и обстоятельств. Что еще важнее – становится понятно, за счет чего мы все-таки победили (спойлер: нет, не закидали трупами). Ну и, наконец, приведу отрывок, из которого становится ясно, кто был нашим врагом.
«Один из пленных вызвал у меня острый приступ ненависти. У меня было чувство сожаления, что я его допрашиваю, а он мне отвечает, что все это происходит здесь и сейчас, в лагере военнопленных, а не десять лет назад, где-нибудь в школе. С каким наслаждением я расквасил бы ему тогда его наглую физиономию. Это был нахальный голубоглазый парень, фельдфебель со сбитого самолета. Он не показался мне ни глупым, ни ничтожным, но он был человеком, чьи суждения, мнения, представления, размышления раз навсегда замкнуты в один навсегда установившийся круг, из которого наружу не вылезает ничего – ни одна мысль, ни одно чувство.
В пределах этого круга он размышлял. То есть был даже изворотлив. Он не говорил, что Россия напала на Германию. Он говорил, что Германия сама напала. Но напала потому, что она точно знала, что Россия через десять дней нападет на нее. В пределах этого круга он был образован. То есть читал несколько стихотворений Гете и Шиллера, читал «Майн кампф» и был вполне грамотен. В пределах этого круга он был не лишен чувств. То есть чувства товарищества, патриотизма и так далее. Все, что выходило за пределы этого круга, его не интересовало. Он не знал этого. Не хотел и не умел знать. Словом, это была отличная машина, приспособленная для того, чтобы наилучшим образом убивать людей.
А больше всего меня бесило в нем то, что он явно принимал наше мягкое обращение с ним за признак нашей слабости и трусости. В его мозгу не умещалось, как можно быть мягкосердечным не от слабости, человеколюбивым не от трусости и добрым не по расчету. В системе воспитания, через которую он прошел, об этом не было сказано. Из разговора с этим фельдфебелем, да и с другими пленными чувствовалось, что, во-первых, они твердо рассчитывают на то, что война кончится через месяц, и считают себя здесь, в плену, недолгими гостями, и что, во-вторых, они думают, что их кормят, поят, не расстреливают и вообще по-человечески обращаются с ними только потому, что боятся мести немцев после того, как они через месяц выиграют войну и возьмут Москву».
Читать далее
9
61