Дягилев и с Дягилевым

Книга знаменитого танцора, всемирно известного хореографа, исследователя балетного театра Сергея Михайловича Лифаря (1905-1986) состоит из двух частей. Первый – “Дягилева” – это увлекательная биография великого реформатора русского искусства – вдохновителя и организатора творческого объединения и журнала “Мир искусства”, художественных выставок и концертов русской музыки, создателя существовавшей в 1909-1929, антрепризы “русский балет”. Вторая часть – ” С Дягилевым ” – это откровенные и глубокие...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

499 ₽400 ₽

Купить-20%

Аудио

344 ₽276 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

36 оценок

5
44%
4
42%
3
14%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 48Хотят прочитать 106

Рецензии

jewishgay17 января 2023 г.
С Дягилевым было интересно
Не плохо. Но можно было бы добавить больше гомоэротики. Видимо Серж Лафарь немного стыдился своих чувств к Дягилеву, хотя сам Дягилев действовал всегда более решительно.

Интересно наблюдать за трансформацией личности и вкусов у Дягилева, которые походят на некое взросление. Жалко, что маэстро покинул мир так рано.
4
209
nastya1410867 декабря 2023 г.
"Тот, кто идет за другими, никогда не опередит их." (Микеланджело)

Сергей Дягилев однажды сказал: "Я лично ни для кого не интересен: интересна не моя жизнь, а мое дело." А вот мне как раз интересна жизнь, личность, Дягилев в искусстве. Он прошел от "Мира искусства" до Русского балета. От художественного журнала и выставок живописи до невероятного триумфа в Европе наших спектаклей. Одни только имена - на века: Павлова, Карсавина, Спесивцева, Хохлова, Рубинштейн, Нижинская, Нижинский, Фокин, Мясин, Лифарь; Прокофьев, Стравинский, Равель, Баланчин; Бенуа, Коровин, Малявин, Бакст, Рерих, Добужинский, Гончарова, Ларионов; Кокто, Шанель, Пикассо; Шаляпин... Это все Дягилев: "Дягилев - вечен, Дягилев - чудо." Великий и ужасный, невероятный! Безумной энергии и пробиваемости, великого обаяния, умения добиваться своего и увлечь за собой.
Он терпеть не мог передвижников, считая, что искусство должно нести красоту, свет и радость, а не суровую правду жизни. При всем своем новаторстве, "бегу впереди времени", предчувствии новых веяний, ненависти к самоповторам, Сергей Павлович считал, что во всем должна быть крепкая классическая база. Вот тогда можно экспериментировать.
За образом сибарита и барина скрывался бешеный темперамент. Когда они разругались с Матильдой Кшесинской, то бросали друг в друга мебель. Расставание с Философовым прошло так же бурно, когда от устроенного им скандала разбежался весь ресторан. Когда Лифарь от первого испуга попасть в фавориты и первые танцовщики, просил Сергея Павловича отпустить его в монастырь, Дягилев сначала заорал, потом заплакал, после чего Серж осознал, что не уйдет никуда и никогда.
Лифарь пишет о Сергее Павловиче с большими уважением, любовью и откровенностью. Как мечтал с ним работать, сначала боялся его до ужаса, относился как к не досягаемому божеству. В Русский балет Лифарь ("17-летний беглец из Киева") был принят в начале 1923 г. Дягилев видел талант Сержа, начал заниматься его образованием, присылал книги, водил по музеям, опекал. И Лифарь полностью растворился в танце и Сергее Павловиче: "Я хотел быть и умнее, и лучше, для того, чтобы и духовно, а не только душевно приблизиться к нему, понять его и чувствовать так же глубоко, как мыслит и чувствует Он - Дягилев, Сергей Павлович, Серёжа..." Но юному Лифарю хотелось больших разговоров по душам, выражения эмоций, а Дягилев был рад просто близкому человеку рядом. Сергей Павлович ревновал дико, на разрыв, особенно к балеринам и поклонницам, которые, как ему казалось, "покушаются" на "смазливого мальчишку" Серёжу. После премьеры "Ромео и Джульетты" (в финале герои не умирали, а улетали на аэроплане) Лифарь получил от Карсавиной огромный букет роз, а Дягилев выкинул цветы в окно. Как-то одна из поклонниц пробралась в спальню Лифаря, тому пришлось отбиваться от настойчивой девицы, и вышел жуткий скандал. Но Дягилев, "Котушка", умел рассмешить до слез, например, исполняя балетные "экзерсисы". Большой, добрый человек с грустными глазами. Эгоист, деспот, тиран, подчиняющий волю, считающийся только со своими желаниями, забывающий друзей... Однажды они даже подрались, поссорившись из-за пустяка, и Дягилев угрожал выброситься из окна. Серж бросил курить, Сергей Павлович бросил наркотики... Но Лифарь становился слишком независимым артистом, его "душила золотая клетка", и Дягилев начал потихоньку отпускать его от себя.
Выросший в большой, дружной, шумной, художественно одаренной семье, Дягилев мечтал о такой же. Но, по большому счету, был одинок, и Русский балет в полной мере не мог заменить семью. Незадолго до смерти Сергей Павлович сказал Лифарю: "Серёжа, женись, обязательно женись! Я буду крестить твоего сына. Он будет называть меня дедушкой и будет меня любить. В старости это будет моя радость, может быть, единственная радость..." Когда Дягилев умирал, мучительно, страшно, все дни рядом был Серж. Потом с нечеловеческим спокойствием готовил его к похоронам. А на кладбище с Лифарем случилась истерика...
Читала очень долго, сложно, с перерывами (что для меня не характерно), с осмыслением обрушившейся информации, в которой я не всегда разбиралась. Лифарь разбирает и раскладывает по полочкам каждый балет, технику танцовщиков. Честно? Скучновато, но познавательно. Через I-ю часть ("Дягилев") буквально продиралась, II-я ("С Дягилевым") - интереснее.
Читать далее
3
118
AleksBrahman8 декабря 2019 г.
Слишком мелодраматично, но всё равно важно для погружения в мир Дягилева и его "Русских сезонов"
Если бы Сережа больше сконцентрировался не на чувственной и эмоциональной стороне, а постарался бы наполнить книгу добротным количеством подробностей о деталях, рисующих дух того времени, она была бы, безусловно, во много раз интереснее. При всём моём уважении к маэстро Сергею Павловичу Дягилеву, при всём уважении к талантам самого Сережи Лифаря, мне не очень нравится почти женская, какая-то "щенячья" мелодраматическая позиция рассказчика, его повышенное внимание к простым человеческим проявлениям, эмоциям. Любовные переживания, какие-то обиды, ожидания, всё это напоминает период подростковой сексуальной озабоченности, девиантности в поведении, вызванной гормональными изменениями, которые мешают оценивать происходящее более трезво. А ведь личность Дягилева была довольно интересной, как и многие личности, его окружающие, и обо всём этом можно было написать гораздо более информативнее, если не уделять столько внимания любовной и эмоциональной сфере.
Хотя возможно танцоры не имели возможности слишком тесно общаться с концертмейстером, за исключением тех случаев, когда становились его фаворитами.
Очень интересным для меня было открытие, что Сергей Павлович увлёкся под конец коллекционированием книг, и его интерес к театру остывал. Это приятно осознавать, что в нём начинали брать верх некие аристократические черты в характере. Возможно, не случись этой болезни, он бы вообще сменил сферу своей профессиональной деятельности и вошёл бы в историю как коллекционер и собиратель редких книг. Кстати, уцелевшие письма Пушкина, во многом его заслуга, как и многие другие интересные, но уже утраченные реликвии.
Возможно, эта книга должна быть интересна тем, кто исследует тему однополой любви. Ничего похабного я в ней не нашёл, и если кто-то хочет лучше понять мир чувств между мужчиной и мужчиной, она будет также интересна. И всё же слишком "женский" внутренний мир автора, его восприятие окружающего, всё это меня немного коробит.
Читать далее
3
539

Все рецензии

Цитаты

nastya14108614 сентября 2024 г.
Серёжа, женись, обязательно женись! Я буду крестить твоего сына. Он будет называть меня дедушкой и будет меня любить. В старости это будет моя радость, может быть, единственная радость... [Слова Сергея Дягилева Сержу Лифарю]
2
58
nastya14108614 сентября 2024 г.
Я хотел быть и умнее, и лучше, для того, чтобы и духовно, а не только душевно приблизиться к нему, понять его и чувствовать так же глубоко, как мыслит и чувствует Он - Дягилев, Сергей Павлович, Серёжа...
2
45
Vivian_Darkbloom11 июня 2016 г.
В Вене Сергей Павлович в первый раз как будто приревновал меня к моим сценическим успехам, как будто был недоволен и боялся моей слишком большой славы; впоследствии эти опасения Дягилева всё усиливались и усиливались: он боялся, что «герой нашего времени», как меня стал называть В. Ф. Нувель, становится слишком независимым артистом...
Меня это угнетало; к тому же в Вене произошла история, которая меня взволновала. Уже с 1925 года у меня появилось много поклонников и поклонниц, которых я старался не замечать, зная, как ревниво следит Сергей Павлович за моими «успехами». Но была одна поклонница, настоящая красавица, девушка из очень хорошей немецкой семьи, которую нельзя было не заметить: она всюду ездила за нами, постоянно сидела в первом ряду кресел, посылала цветы и записочки и всеми способами добивалась того, чтобы встретиться и познакомиться со мною. В Монте-Карло нельзя было шагу ступить, чтобы не увидеть её: мы её встречали в парке, на почте, на террасе, в Cafe de Paris; в ресторанах её столик всегда оказывался в двух шагах от нашего, и она всегда сидела прямо против меня. Сергея Павловича раздражала эта погоня, он не скрывал своего раздражения и часто громко выражал его. Несмотря на то, что она была очень элегантно и с настоящим вкусом одета и появлялась в ресторане в хорошем обществе, Дягилев подчеркнуто громко говорил, смотря в её сторону:
— On voit encore une fois cette grue [Вот снова эта шлюха – фр.].
На прогулках Сергей Павлович или отворачивался от неё, или отпускал на её счет крепкие выраженьица. Она всё сносила, всё терпела — и продолжала засыпать меня цветами и появляться всюду, где могла встретить меня.
В Вене мы остановились в отеле «Бристоль». После спектакля 9 ноября я возвращаюсь к себе в отель и вижу большую толпу, собравшуюся перед отелем,— мне устраивают овацию. Я замечаю в толпе мою красавицу-немку, настроение у меня портится (опять она здесь!), сумрачно отворачиваюсь, не обращаю внимания на приветствия и прохожу в холл, где меня ждал Дягилев. Сергей Павлович напал на меня: — Ты меня поражаешь, Сергей, своей невежливостью. Пойми, что такое презрительное отношение просто признак невежливости и невоспитанности. Выйди и поблагодари.
Мне пришлось выйти и мило кланяться и улыбаться — опять она!..
Подымаюсь после ужина к себе и ложусь спать.
Среди ночи наполовину просыпаюсь от какого-то странного, неясно возбужденного состояния и чувствую, что я не один, что рядом со мною кто-то, кого я обнимаю и кто меня целует, слышу необычный запах духов... Этот запах меня окончательно пробуждает. Я омертвел от ужаса (что такое?), зажигаю маленькую лампочку на столике и вижу мою поклонницу-немку...
— Зачем вы здесь? Что вам нужно? Как вы сюда попали? Partez immediatement [Уходите немедленно – фр.].
Немка объясняет мне, что она сняла в отеле комнату, соседнюю с моей, и подкупила коридорного, который дал ей ключ от двери в мою комнату, но не уходит и ещё настойчивее прижимает меня к своему телу. Я вскакиваю с постели.
— Я буду кричать, если вы отвергнете меня, я устрою скандал, все сбегутся и увидят вас со мною.
Что делать? Как сохранить свою чистоту, свою «безгрешность»? Неужели для того отвергал я от себя женские чары соблазна, чтобы... Вдруг меня осеняет мысль: положение будет спасено, если мне удастся выпроводить её от себя в её комнату.
— Allons dans votre chamber [Пойдёмте в вашу комнату – фр.],— говорю я ей, обнимаю её, довожу до двери и тут порывисто вталкиваю её в её комнату и моментально поворачиваю ключ. Едва я успел лечь в постель и погасить свет, как влетает ко мне Сергей Павлович, услышавший из своей комнаты возню у меня.
— Что такое? Что происходит? Что за шум? Что ты делаешь? Кто у тебя был?
Я притворился спящим. — Я тебя спрашиваю, Сергей, что у тебя происходит? У тебя кто-то был? Что такое? (Сергей Павлович побледнел). У тебя вся постель перевернута! Здесь была женщина? Да, да, здесь была женщина, я слышу по запаху духов, что здесь с тобой была женщина. С кем ты был здесь, Сергей, говори.
Я потерялся и не знал, что сказать. Убийственно, самоубийственно молчу. Вдруг блестящая мысль пронизала меня: Сергей Павлович давно подарил мне полулитровый флакон духов «Шанель», который я никогда не раскрывал,— можно свалить все на его духи.
— Я взял перед сном духи, которые вы мне подарили, и пролил их.
— Какие духи? Что за глупости ты говоришь? Где они? Покажи твои духи!
Я иду в ванную, беру бутыль духов. Ужас: она так плотно закупорена и запечатана, что в одну минуту её не откупоришь. Бац! — изо всей силы бросил я бутыль в ванну.
— Вот, из-за вашего каприза я погубил духи. Вечно вам всё кажется, вечно вы меня в чем-то подозреваете — и вот результат этого.
Не знаю, поверил ли мне Сергей Павлович, но он ничего не мог сказать. К счастью, он не пошел в ванную, иначе увидел бы, что я разбил неоткупоренный флакон духов.
*
Юный музыкант не то что разочаровал, а утомил Сергея Павловича своей незрелостью; «cure musicale» [Лечение музыкой – фр.] не удался — слишком усталым чувствовал себя в это время Дягилев, чтобы что бы то ни было начинать. В Германии его больше всего потянуло к покою и к старым привязанностям. 7 августа Сергей Павлович пишет Павлу Георгиевичу большое письмо, в котором даёт ему поручение, что Павел Георгиевич должен привезти ему в Венецию — вплоть до «флакона духов "Mytsouko" от Guerlain [Герлен] (Champs Elysees) франков в 100— 150»;
Читать далее
1
555