Последняя история Мигела Торреша да Силва

Закончив чтение, поймал себя на том факте, что это первая книга в моей читательской биографии, действие которой происходит в Португалии. Сам этот факт и стал причиной моего знакомства с этим довольно оригинальным произведением - Португалия мне досталась в игре "Вокруг света". И, хотя книга написана не португальцем, а немцем, южной пиренейской страны в повести очень много, много солнца, много света, много сухого горного и влажного морского воздуха.

И все же, главной героиней повести является не Португалия, а гармония и все способы её выражения. Автор попытался в форме притчи найти некое единое начало, заложенное в основу всего прекрасного. Издревле, еще со времен античности, человечество искало законы гармонии, пытаясь описать и выразить искусство с помощью какого-то универсума. Такой системой логично представлялась математика.

Окружающий нас физический мир прекрасно описывается при помощи цифр, всю физику, химию, астрономию, биологию, с самых древних времен, как только эти науки стали зарождаться, можно было выражать через числа и формулы.

И только искусство не подчинялось математическому методу. Но по мере развития искусств цифра стала вторгаться и в них, музыка подчинилась математике с изобретением нотной записи, живопись с освоением перспективы, поэзия с организацией стихосложения. Но неуловимым оставался главный принцип прекрасного, который по идее тоже должен был иметь свою математическую формулу.

Эту задачу и пытаются решить главные герои повести - студент Коимбры Мануэл и его преподаватель Рибейро. Они ищут пути поверки гармонии математикой, они рассуждают о ряде чисел Фибоначчи, о золотом сечении - соотношении большей части целого к меньшей, как целого к большей части.

А поверяют свои выводы они на рассказах деда Мануэла - винодела Мигеля Торреша да Силвы, самого великого рассказчика своего времени, слава о рассказах которого гремит не только по всей Португалии, но и по странам Южной Европы и Северной Африки. Рассказы старого Мигеля имеют математическую гармонию и завершенность, иногда он дополняет их и корректирует, но такая правка делает их только гармоничнее и достовернее.

Книга Фоглея чем-то напоминает саму математику, она спокойна, рассудительна и нетороплива. Всё расставлено по своим местам, и даже дни пребывания Мануэла в Коимбре описываются строго в ряде Фибоначчи. Надо признать, что эта неспешность и неторопливость отдает в какой-то степени скукой, и, если бы автор не знал меры и сам не пользовался принципом золотого сечения, а растянул бы книгу на пару-тройку сотен страниц, скорее всего, он превратил бы её в редкое занудство. Ну, и, конечно же, читая Фогеля я не мог не вспомнить нашего Пушкина и его "Моцарта и Сальери", в котором последний произносит:

Я сделался ремесленник: перстам Придал послушную, сухую беглость И верность уху. Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп. Поверил Я алгеброй гармонию. Тогда Уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты.

Я поняла, что притчи это не мое. Хотя начало вроде заинтересовало- умирает старый Мигел Торреш д Силва, великий рассказчик, как потом выясняется, знает его чуть не весь света, и внук следуя советуя совету деда едет учится в Коимбре математике, ну и пытается понять, что же не рассказал дед, поперхнувшись во время рассказа и умерев. Книга рассказывает о днях проведенных в университете , в городе, встречах и беседах учителя и ученика, ну и есть любовные моменты конечно. Мне понравились рассуждения о математике. Приятно было вспомнить уже забытые истины и известные формулы- числа Фибоначчи, Золотое сечение. Попытки привязать все к законам математики конечно любопытны и развлекли и даже заставили подумать. Но в целом книга была мне почему то скучна. Я ее несомненно забуду. Хотя вначале так оживилась, начиная читать математические термины. Все эти связи, символы как то не хотелось даже их сопоставлять с тем, с чем пытаются герои сопоставить. И даже окружающий героев мир-Португалия, юг, вино , солнце тоже не произвели впечатления- ну прочла и все. Как то все у меня не связалось в одно. Истории про это, про то, но целого нет.

Маленький изящный Уроборос – вот что такое эта книга. Она хороша для летнеотпускного интеллектуального dolche far niente: для «из тени в свет перебегающего» качания в гамаке с книгой в руках, для метафизических разговоров на дачной веранде в час между Обезьяной и Петухом, для медитирующих размышлений в лодке, с таинственной и притягательной необязательностью скользящей по глади озера… Тогда ассоциации сами наполняют ум, красивые образы выстраиваются сами собой, иллюстрируя их и складывая в эстетически стройную мозаику понимания. Во всех остальных случаях надо встраиваться и вдумываться в этот даже не постпостмодернизм, а уже, практически, в метамодернизм! Книга требует раздумий и перечитывания в эпоху летнеотпускного интеллектуального dolche far niente: для «из тени в свет перебегающего» качания в гамаке с книгой в руках, для метафизических разговоров…

Я всегда с некоторым скепсисом отношусь к современным книгам, в которых действие происходит двести и более лет назад. Фантазии и представления автора, как мне кажется, обычно расходятся с ментальностью и духовным бытием тогдашних людей, а реконструкции искусственны. Конечно, я понимаю, что точно восстановить то, о чем думали, что чувствовали, что становилось предметом страха или любования в иные времена, невозможно в принципе и без достраивания не обойтись, но тем более мне хочется, чтобы это походило на некую правду или созидало правдоподобную реальность. И Т. Фогелю это, наверное, удалось. Мне захотелось верить в возможность этих историй, этих разговоров, этих размышлений, хотя нарративное здесь явно преобладало над историческим и философским.

Книга построена как притча и полна символов и выстроенных автором связей, которые требуют расшифровки: рассказчик и рассказываемое, история и человеческая жизнь, учитель и ученик, вино, поэзия, ряды Фибоначчи, пифагореизм. По какой-то странной ассоциации я ее воспринимала как своеобразный комментарий к гумилевскому «Слову»: «В оный день, когда над миром новым / Бог склонял лицо свое, тогда / Солнце останавливали словом, / Словом разрушали города. <…> А для низкой жизни были числа, / Как домашний, подъяремный скот, / Потому что все оттенки смысла / Умное число передает...». Нельзя сказать, что она очень уж интересна, скорее кажется блестящей недомолвкой, манящим намеком. Нельзя сказать, что книга оказалась для меня во всем однозначна и понятна: математические вставки и рассуждения тревожат гуманитарное сознание, заставляя нащупывать связь, которой, может и вовсе нет. Нельзя сказать, что она очень уж хорошо написана и поражает своей стилистикой. Но есть в ней особое обаяние приближения, касания, завлекающего жеста. Не уверена, что такую книгу можно вообще рекомендовать – она и ее читатель просто должны случайно встретиться и начать звучать в резонанс.