Алексей Константинович Толстой

Мне книгу читать было интересно, но, думаю, первично здесь все же не мастерство автора, а мой личный интерес к фигуре Алексея Константиновича Толстого и в целом к перипетиям литературной жизни России XIX века.

А интерес мой объясняется тем фактом, что Толстой мой земляк, о чем я уже писал в рецензиях, посвященных его творчеству. И вообще тема его прадеда - гетмана Всея Малыя России Кирилла Разумовского - преследует меня, можно сказать, всю жизнь. Родился и вырос я на его землях - ныне Почепский район Брянской области, там же где и имение Красный Рог, а мои предки были казаками его воинства. И в Москве живу на территории, которая когда-то принадлежала ему же - нынешнее Петровско-Разумовское.

Но еще в большей степени интерес к А.К.Толстому определяется моей любовью к его творчеству, четырехтомник поэта, драматурга и прозаика занимает одно из самых почетных мест в моей личной библиотеке.

Так вот, мне книгу было читать интересно, но вынужден признать, что написана она довольно сухо и где-то поверхностно. Я знаю, что в 2011 году в серии ЖЗЛ была выпущена новая версия биографии Толстого в авторстве Новикова, постараюсь её тоже прочесть для сравнения. Жуков же поскупился на изображение человека-Толстого, больше сосредоточившись на образе Толстого-писателя и поэта и Толстого-гражданина.

Безусловно, поскольку Толстой вошел в историю нашей культуры как поэт и писатель, это - главное, но все же хотелось бы увидеть более глубокий анализ именно личности, почувствовать за с детства знакомыми строчками живого человека, понять, какие события заставляли испытывать те чувства и эмоции, которые на бумаге превращались в чудесные стихи. Я не скажу, что у Жукова этого нет совсем, но создать целостный живой образ поэта и писателя у него не получилось.

А ведь это был один из образованнейших людей того века. Шутка ли, он в 12-летнем возрасте в доме своего дяди Алексей Перовского присутствовал на чтении "Бориса Годунова" Пушкиным, он сидел на коленях у 80-летнего Гёте, был близко знаком с Гоголем, Тургеневым, Листом, Некрасовым, Гончаровым. Это для него тот самый дядя - Алексей Перовский, писавший под псевдонимом Антоний Погорельский, написал сказку про Чёрную курицу и подземных жителях.

А еще он был блистательным царедворцем, его карьера на этом поприще началась еще в детстве, его выбрали в число товарищей для игр наследника престола - будущего Александра II. Потом чины сыпались на него как из рога изобилия, и в отставку он ушел флигель-адъютантом, немалый придворный чин.

Ну и, наконец, замечательный поэт - тонкий лирик и остроумный сатирик одновременно. Его роль в русской поэзии, на мой взгляд, несколько недооценена, его обычно сдвигают во второй ряд среди поэтов середины XIX века, ставя вместе с Майковым, Григорьевым и Полонским за фигурами Некрасова, Тютчева и Фета. Но, если вдуматься, то количество его строк на слуху у умеренно-образованного читателя окажется не меньшим, чем у Некрасова и Тютчева, и уж точно превзойдет Фета.

Давайте вспоминать: "Средь шумного бала, случайно...", "Не ветер, вея с высоты...", "На нивы жёлтые нисходит тишина…", "Где гнутся над омутом лозы...", "Спускается солнце за степи..." и многие другие, а его исторические баллады, а сатирические стихотворения.

Наиболее подробно и полно в книге Жукова рассмотрено последнее десятилетие жизни Толстого, подробно рассказывается о работе над историческими - романом "Князь Серебряный" и драматургической трилогией о периоде, предшествовавшем Смуте. Анализируется гражданская позиция писателя, оказавшегося в сложном положении, так и не примкнувшего ни к западникам, ни к славянофилам, но испытывающего определенную симпатию к либеральным идеям. Попытка найти ответы на терзавшие его вопросы и заставила обратиться к исторической тематике, как часто бывает - подсказка сегодняшней проблемы лежит в делах давно минувших дней. Вот и вытекала основная мысль их этих произведений - разумное ограничение власти самодержца, введение в общественную жизнь новых свобод.

Но, несмотря на либеральные взгляды и симпатии, Толстой оставался сыном своего сословия, сначала крепостником, потом дворянином - хозяином земли, признающим, что "выжимает из крестьян" по максимуму, чтобы проводить зиму с женой в Париже или Дрездене. Еще он вошел в список тех, кто стал жертвой наркомании, да, так случилось, что Толстой страдал сильными головными болями непонятного происхождения и доктор посоветовал ему лечиться только что появившимся морфием, который и стал причиной смерти писателя в возрасте 58-ми лет - передоз.

Жизнь - альбом. Человек - карандаш. Дела - ландшафт. Время - гумиэластик: и отскакивает, и стирает. Козьма Прутков

И акварелью впишем в альбом хрустальную чистоту вечно-прекрасного ландшафта:

Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Тёмно-голубые? И о чём звените вы В день весёлый мая, Средь некошеной травы Головой качая?

Хрусталь, чистый хрусталь, а не слог, музыка в словах – ведь не зря Петр Ильич Чайковский писал: ''Толстой – неисчерпаемый источник текстов под музыку; это один из самых симпатичных мне поэтов''. Но не только Чайковский был очарован стихами А.К.Толстого, вот только некоторые из известнейших композиторов, чья музыка гармонично легла на ритмику и музыкальность стихов Алексея Константиновича: Ференц Лист, Н.А.Римский-Корсаков, А.Г.Рубинштейн, А.К.Лядов, М.П.Мусоргский, М.А.Балакирев, А.Т.Гречанинов, С.В.Рахманинов, Р.М.Глиэр и другие. Но мой любимейший - ''Средь шумного бала'' на музыку Чайковского и только в исполнении Георга Отса, только его необыкновенный голос и проникновенное исполнение одной из самых романтических и пронзительных историй любви, конечно же, очень личной, доходят до самого сердца. Это история первой встречи Алексея Константиновича Толстого с его будущей женой Софьей Андреевной Миллер, в то время она была замужем за полковником Л.Ф.Миллером. Встретились они в 1851 году на маскараде, а смогли пожениться только 1863 году. Но я забежала вперед, конечно же. Их трое – Толстых: Лев Николаевич, почти наше все; Алексей Николаевич, наверное, самый противоречивый из всех троих; Алексей Константинович, самый светлый, а для меня почти наравне с нашим всем – Пушкиным. По чистоте слога, по хрустальной рифме, по чистоте, по глубине (восхитительная пушкинская глубина, когда за прозрачностью и простотой сказанного глубина почти на поверхности, а ныряешь и каждый раз не достигаешь), лукавым озорством, иронией, умением понимать и прощать всех, которое есть не у многих писателей, тем более у русских. Какой-то удивительной русскостью, но в тоже время и европейским пониманием цивилизации, без идеи русского народа-богоносца, а широкой щедростью чистой души. Вот за это люблю Алексея Константиновича – потомка знаменитого рода Разумовских: вы же помните Алексея Григорьевича (днепровский казак, фаворит, и по некоторым историческим документам тайный супруг императрицы Елизаветы Алексеевны) и Кирилла Григорьевича (последний гетман Войска Запорожского, генерал-фельдмаршал, президент Российской академии наук в течение более чем полувека) – правнуком последнего и был Алексей Константинович. Что тут скажешь, интереснейшие предки были, оба помогали взойти на царство двум российским императрицам – Екатерине II и Елизавете I. Обширные и богатые поместья в Малороссии, самое любимое у Алексея Константиновича - Красный Рог в Черниговской губернии. Леса, озера, чистейший воздух – все так было любимо и в детстве, и в юности, и в зрелости Толстым. Необыкновенный человек, находившийся между славянофилами и западниками, имевший свою точку зрения на Россию, живущий ради искусства, воспитанный дядей Алексеем Алексеевичем Перовским (помните ''Черную курицу''? – это он под псевдонимом Погорельского написал), друживший с Гончаровым и Тургеневым, в раннем детстве сидевший на коленях Гёте, друг детства Александра II, красавец-богатырь с романтической душой. Не простодушный любитель стишком и вздохов, а образованный, умный и умеющий чувствовать. Не побоявшись государева гнева просивший за арестованного Тургенева, позже за Чернышевского и всю жизнь пытавшийся что-то сделать для впавшего в немилость Шевченко. Всю жизнь он разрывался между государственно службой и чистым искусством, побывавший в Крыму во время войны. Его работа над одним из лучших российских исторических романов ''Князь Серебряный'', длилась почти двадцать лет, в течение которых Толстой изучал историю, язык, песни, сказания, всю ту старину, что сделала роман и увлекательным, и историческим. К Ивану Грозному и периоду перед Смутным временем она еще вернется в драматической трилогии: ''Смерть Ивана Грозного'', ''Царь Федор Иоанович'', ''Царь Борис''. Его влекло в историю Руси, он хотел понят причины тирании, причины того, почему народ безмолвствует. И если первая пьеса ''Смерть Ивана Грозного'' с блеском прошла по театрам России и Германии, то уже последующие были запрещены цензурой – такие времена. Замечательное чувство юмора и точность наблюдений, лукавое озорство и умение видеть абсурдность окружающего мира – вот все это послужило для появления на свет Козьмы Пруткова. Двоюродные братья Толстого – Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы, - были соавторами и создателями Пруткова, а также множества розыгрышей и шуток уже непосредственно среди знакомых и друзей. Это все он – Алексей Константинович Толстой. Всю жизнь любивший одну женщину, живший с ней вне брака 12 лет – имеет ли для настоящей любви это какое-то значение? Нет. Он писал ей удивительные письма (удивительное совпадение, как и в случае с письмами Пушкина, сохранились только письма А.К., а вот письма Софьи Андреевны – утрачены), посвящал ей стихи. Дмитрий Анатольевич Жуков – литературовед, писатель, переводчик (именно он в 1956 опубликовал в ''Роман-газете'' роман известного писателя, впоследствии президента Югославии, Добрицы Чосича, а также многие произведения сербских классиков; ''1972 году начал писать повесть о протопопе Аввакуме, но повесть была запрещена, однако через год повесть был спрятана в сборнике ''Русские писатели XIX века'', снабженном предисловием Д. Лихачева, и благожелательно воспринята читателями и критиками''), написал замечательную биографию, абсолютно лишенную идеологической ангажированности, написанную легко, интересно, увлекательно, с хорошим описанием политической ситуации той России, дворянства, людей высшего света, людей искусства, о распространении пьянства, бюрократии, чиновничьего беспредела, цензуры. Жизнь Алексея Константиновича, его внутренние поиски, любовь, история семьи все рассказано с огромным уважением, но без придыхания, с любовью, но без фанатизма, что я очень ценю. P.S. И еще одно свойство А.К., которое я ценю и у Пушкина. Это то самое - чувства добрые я лирой пробуждал, без свойственного для русской литературы поучительства, морализаторства, своим легким слогом поднимать душу к чему-то очень хорошему, или, наоборот, показать мерзость государственной машины или мерзость тирании, но выводы и мнение читатель должен найти сам, разобравшись в себе, подумав и проанализировав. И прощать.

Я один из двух или трех писателей, которые держат у нас знамя искусства для искусства, ибо убеждение мое состоит в том, что назначение поэта – не приносить людям какую-нибудь непосредственную выгоду или пользу, но возвышать их моральный уровень, внушая им любовь к прекрасному…

Сильно беллетризированная биография Алексея Константиновича Толстого, поэта, писателя и драматурга, и просто хорошего человека. И я даже не утрирую, поскольку о прекраснодушии своего героя автор поминает в каждой главе и при вводе каждого нового персонажа. Даже идеологические противники и недоброжелатели признавали, что граф обладает поистине возвышенной натурой.

Думаю, только требования советской филологии (а книга написана в 1982 году) помешали получить очередной продукт восторженной аристофилии с придыханиями и пафосом (зато автор умудрился, как это было тогда положено, вставить пару абзацев с высказываниями классиков марксизма, и это меня позабавило. Ах, ностальджи...) Толстой, в силу своего положения, знаком был с "великими", и об этом тоже читать забавно: Пушкин у автора источает елей и сияет как новогодняя елка, Гетё сажает маленького Алешу на колени аки Святой Николай... Множество страниц потрачено на описание душевных переживаний "закрытого" человека, множество абзацев посвящены красотам природы и впечатлениям от поездок. И всё это многабукофф скрывает пустоту жизни очень богатого барчука... которому было "тошно" служить, но который, меж тем, стараниями родственников своевременно получал высокие чины и, надо думать, немалое жалование. Который рассуждал о необходимости реформы, обрушивался на "татарщину", извратившую "свободное" русское государство, однако оставался владельцем многих тысяч душ до самой реформы... Который был другом детства царя, но никогда не пытался этому царю "правду говорить".

К счастью или к сожалению, я отношусь к текстам подобных биографий как к источнику, который следует воспринимать критически, а критически - получается знатнюк, вполне довольный жизнью, и не способный постоять даже за себя (так, граф никогда не перечил маменьке и оставался неженатым до самой ее смерти. Ему повезло, он влюбился в замужнюю, и она пыталась получить развод. Как раз после смерти маменьки и получила).

Если честно, читать стало интересно только в последней трети книги, когда, после сорока лет, граф наконец "освободился" от всех обязательств и расписался. Как бы я ни относилась к "шекспировскому" подходу к истории в пиэсах, нельзя не признавать, что историческая трилогия Толстого является событием в русской литературе. Можно не соглашаться с его трактовкой исторических событий, но - ничего подобного я с ходу припомнить не могу (кроме, естественно, пушкинского "Бориса Годунова", но он был раньше, и на него равнялись). Интересными оказались всякие мелкие подробности постановки пьес (так, например, на премьере "Смерти Иоанна" Грозного играл низенький толстенький актер и пр.) Опять-таки, попытки графа сохранить памятники русской старины, старые храмы, разрушаемые духовенством, заслуживают уважения, и - стрелочку-то слегка переводят. Тем, кто сетует на большевиков, разрушавших храмы идейно, определенно стоит эти моменты прочитать.

В общем, на мой взгляд, автору следовало поменьше увлекаться беллетристикой и побольше приводить тех писем, на которые он опирался в своих писаниях. Глядишь, и читатель проникся бы возвышенной духовной жизнью представителей высшей аристократии Российской империи. И это я даже без сарказма, люди-то были реально достойные, вот только... страшно далеки от народа. После Алексея Константиновича хотя бы пьесы остались, стихи чудесные и баллады. Ну, и Козьма Прутков, конечно, наше всё, куда без него. Приведу напоследок цитату из Мещерского, который очень точно характеризует героя книги:

Фанатизм, с которым он оберегал самобытность своего "я", был так силен и глубок, что граф Толстой не причислял себя ни к одному лагерю; он дорожил правом не думать как другие...