Тропой священного козерога, или В поисках абсолютного центра

Абсолютно точно можно указать на три момента: это скорее не художка, а тревел-бук, роман очень интересный, и - роман интересен очень не для всех. Ну и, конечно, книга уже интересна именно как исторический материал. И по Таджикистану тех лет вообще, и по социалке. Ибо нет уже того Таджикистана. Тех настроений. Того отношения к русским. И поиск духовных истин через покуривание травки с паломничеством в страны средней Азии давно уже себя исчерпал. Собственно, что указано в аннотации - именно про то и книга. Но с уклоном не в поиск духовного просветления, а в сторону дневниковых записей. Автор, Владимир Джа Гузман, в миру - Владимир Видеман, рассказывает о своих поездках в Таджикистан в конце 1970х-1980х годах. Много интересного фактажа. Мельком, мимоходом. Например про аэростоп (как в те годы летали зайцами по всему Союзу), про шабашки и калымы в странах средней Азии - и отсюда хорошо видно уровень доходов, а значит, и денег, вкладываемых в те республики. Например, фотограф, разъезжающий по кишлакам, зарабатывал до 10 тыс. рублей в месяц (при официальной зарплате очень хорошего специалиста любой профессии примерно 300 рублей в месяц). С большим интересом читается про быт и обычаи таджиков. Я, например, знать не знал об очень многом. Вы, скажем, слышали, что там в порядке вещей межродственные коммуналки? Называется такая штука "Махалля" - это жилище целого клана, в котором проживают, порою, не одна сотня человек. То есть, изначально это был обычный дом. Но с каждым поколением к нему пристраиваются и пристраиваются комнаты, помещения. Ещё хватает интересного и по персоналиям, которых по ходу повествования вспоминается автором предостаточно. Например... ну, скажем, поэт-мистик Насир Хисрав, один из классиков персидской поэзии и большой исмаилитский пир-учитель, принесший из Египта на Крышу мира тайное учение о сущности космоса и разума. И, конечно же, очень и очень много природы. Горы долы, озёра... Всё где побывал автор. Ещё предостерегу - это всё-таки не просто тревел-бук. Это что-то типа хиппи-тревел-бук. Большую часть всего происходящего сам автор и его попутчики, товарищи, знакомые - находятся под травкой. Я не одобряю всего этого. Но плюс и тут нашёл - время от времени из-за постоянной обкурки действующих лиц, в книге появляются презабавные эпизоды )) И ещё деталь - это сленг. Автор писал про те годы, про свою юность, и писал с полным применением сленга именно тех лет. Как они ТОГДА разговаривали. А не как сейчас бы писал взрослый мужик о текущем моменте.

Книга поразила, а в чем-то даже стала открытием. Автор рассказывает о своих путешествиях в Таджикистан в 70-90е годы ХХ века. Кто бы мог подумать, что в советское время существовал практически целый параллельный мир. Мир ориентированный в основном на йогские практики, но не брезгующий и лёгкими наркотиками. Удивило, что в советское время можно было путешествовать аэростопом, то есть на попутных самолётах. В книге мне немного не хватило примечаний, не все термины были знакомы. Кроме того очень жаль, что нет фотоиллюстраций, это бы очень облегчило и украсило чтение.

«Тропой священного Козерога» – просто плохая книга и всё. Дело не в тематике, времени написания и количестве выкуренной марихуаны на страницу текста. Это бездарное произведение, которое не оправдает никакая "маргинальность".

"Владимир Видеман" – это, конечно, не комильфо. А вот "Владимир Джа Гузман" – то, что надо! Стильно, модно, молодежно. Генезис такого псевдонима всесторонне характеризует творчество автора. Когда сорокапятилетний мужик употребляет выражения типа "лыбиться", "нехило заглючило" и "пробило на стеб" – это признак не широты взглядов и оригинальности мышления, а необразованности. Обсценная лексика Генри Миллера, надсат Берджесса, сленг "Помутнения" Дика – это художественная необходимость. Пусть неэстетично, грубо, но литературно. А у Гузмана нарратив напоминает какой-то разговор подростков – однообразный, безграмотный и пересыпанный неуместным ёрничаньем.

Аргументом в пользу «…Козерога» подсунувший мне книгу lydinka считает прописанный сеттинг хипповского настроения-духа-стиля Советчины. Почему бы и нет? И стоит отметить, что текст даёт об этом определенное представление. Просто я склонна считать главным достоинством книги всё-таки соответствие нормам литературности, а не кальку с бэкграунда времени. И сказать, что эпоха как-то скрасила опус Гузмана – значит, сделать реверанс эпохе, но никак не Гузману. Потому как нет никакого подвига в том, чтобы выбрать цвет заливки.

В сухом остатке имеем очередное опровержение расхожей цитаты, суть которой сводится к тому, что каждый может написать одну книгу – про свою жизнь. Написать-то может, чего уж там. Вот только ценность таких опусов равна нулю.