Моя библиотека
Dasherii
- 2 883 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Классический святочный рассказ, добрый и праздничный, весьма подходящий для зимнего чтения, ведь дело происходит в Васильев вечер (31 декабря по старому стилю). Тут будет все то, что мы ценим в подобных историях: шумные застолья, колядки, гадания и магические обряды, веселье, которому не мешает даже сильный мороз и снежная пурга. Писатель изобразил себялюбивых, черствых персонажей и праведных, великодушных людей, любовь и милосердие, не обделил героев и заслуженным счастьем. Написано все достаточно просто, немного сказочно, но погружает в исторический антураж прошлого, так что, если вам нравятся рождественские повести в стиле «Вечера на хуторе близ Диканьки», то этот небольшой рассказ тоже должен прийтись по нраву.
Особенно рекомендую аудиоверсию, спектакль, мастерски исполненный Александром Бордуковым и Марией Ароновой.

Написал Григорович эту повесть на завсегда болезненную тему, как судьба крепостного, весьма непривычным и забытым для современного человека языком с "эдакими" выражениями и старорусскими оборотами. И не пощадил он своего героя, а поиздевался над бедным крестьянином всласть с его и без того тяжёлой долей. А теперь представьте, что весь этот груз я поглотила, не в силах оторваться от книги.
Ну что рассуждать о том, как жилось русскому крепостному? Всем давно известно, что не очень, особенно, когда попался управляющий без надзора барина, творящий произвол. И если ты стал волею судьбы "козлом отпущения" для него, то считай, что пропал.
Эту тяжёлую историю злоключений бедного Антона я, конечно, пересказывать не буду. Набирайтесь мужества и читайте. У меня было своеобразное ощущение, думаю, что многим знакомое - так... милый автор, что же ты уготовил для своего несчастного героя? Давай, добей его! - я всё выдержу.
Честно скажу, что я "балдела" от языка, которым говорил раньше простой люд. Так и хочется иногда также "завернуть" для поднятия настроения. Хорошо прописаны психологические портреты людей с сатирическими приёмами автора, поэтому, не смотря ни на что, читать было интересно эту грустную историю.
Одним словом, я в восторге и рекомендую к прочтению эту невыносимо тяжёлую повесть о бедном крестьянине Антоне, вина которого и заключалась лишь в том, что он был слишком доверчив и простодушен. Вот такой вот парадокс.
А тем, кому интересно, то можете прочитать мою маленькую историю внутренних ощущений, связанную с этой книгой.

Повесть, опубликованная в 1847 году Дмитрием Григоровичем, представляет собой глубоко реалистичное и пронзительное произведение, посвященное жизни крепостных крестьян в российской глубинке. Автор, лишенный иллюзий и романтизации, изобразил быт и судьбу простых людей с безжалостной достоверностью, избегая всяких украшений и литературных "экивоков". История главного героя, Антона, становится все более трагической, а надежда на улучшение его положения постепенно сменяется чувством безысходности.
Особое место в произведении занимают старославянские выражения и диалектные особенности языка, которые придают повествованию подлинность и оживляют картину того времени. Читатель оказывается погруженным в атмосферу эпохи, где каждое слово звучит как голос из прошлого.
Григорович также раскрывает сложные аспекты народного характера и обличает равнодушие толпы к чужим страданиям. В этом произведении проявляется жестокая правда: в условиях социального и экономического угнетения каждый вынужден бороться за себя, порой даже игнорируя чужие беды.
Литературный критик Белинский Виссарион Григорьевич в письмах к Боткину так высказался о "Горемыке":

Ничто не совершается так внезапно и быстро, как переходы внутренних движений в простом народе добро ряд об ряд с лихом, и часто одно венчается другим почти мгновенно.

Бабий язык, как известно, и смирно лежит, а уж как пойдет вертеться, как придет ему пора, - так что твои три топора - и рубит, и колет, и лыки дерет!

От шестнадцати до двадцати пяти лет его жизнь не обозначалась ровно ничем замечательным, кроме разве, что из Сеньки он преобразовался в Семёна, из Семёна в Семёна Игнатьича, да и то с такою постепенностью, что, право, не стоит и упоминать об этом.