
Авторы, участвовавшие в войне.
volhoff
- 166 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Если бы Юрий Левитанский смог выбиться в долгожители, ему сегодня исполнилось бы 99 лет. Но это, конечно же, нереально, дело в том, что поэты так долго, к сожалению, не живут, большинство из них уходят до 50-ти, и редко кто добирается до отметки в 80 лет, на ум приходят только Гёте и Евтушенко, и еще автор обоих вариантов гимна - Сергей Михалков, но до 99 даже он не дотянул.
Как-то два члена-корреспондента РАН решили обработать ирформацию по 26,5 тысячи литераторов, сведения о которых есть в Википедии. Так вот, они утверждают, что поэты в среднем живут на 7,4 года меньше, чем прозаики, а у женщин дискриминация еще хлеще: поэтессы на 8,6 лет живут меньше, чем дамы, увлекающиеся прозой. Меня не удивляет такая статистика, поэтов принято воспринимать в качестве людей с обнаженными нервами, поэтому и сроки их пребывания на грешной Земле оказываются столько короткими; всё против них - болезни, войны, несчастные случаи, заправские дуэлянты, алкоголь, наркотики, собственные страхи и терзания, заставляющие лезть в петлю или нажимать на курок.
Но Юрий Левитанский попал в категорию тех, кто преодолел коварные рубежи в 37 и 42, о которых писал и пел Высоцкий, и прожил 73 года и 3 дня, умерев как раз на день рождения Высоцкого - 25 января 1996 года. За свою долгую для поэта жизнь, он успел оставить очень солидное творческое наследство - 20 изданных при жизни поэтических сборников. А в самый первый, изданный в 1948 году, легли впечатления фронтовой юности, поэт прошел всю войну, поэтому и книжка носила соответствующее название "Солдатская дорога".
В целом Левитанского можно отнести к поэтам, которых больше интересовал внутренний мир, как собственный, так и геров своих произведений, нежели общественная и политическая жизнь страны. Он не мелькал в первых рядах певцов пятилеток и больших строек, но и среди диссидентов не отмечался, его поэзию можно назвать интеллектуальной, в основу которой ложатся авторские мысли и наблюдения. Правда, чувствуется некорая отстраненность, но, возможно, это моё сугубо личное восприятие. В любом случае в его авторском почерке чувствуется технарь самого высокого уровня, способный на любые формы и размеры, в то же время, не страдающий неоправданной экстравагантностью, как это бывало свойственно некоторым поэтическим гениям.
Оставаться бы ему далеким от политики всю жизнь, но нет, не получилось. К сожалению, в последние годы жизни Юрий Давидович оказался в лагере тех высоколобых интеллектуалов, которые ратовали за "прекращение" чеченской войны и признания независимости Ичкерии, что неминуемо привело бы ко второй волне развала страны.
Лично мне Левитанский интересен подборкой, созданной в 1963 году. Это самый настоящий эксперимент в любимом мною стиле "Парнас дыбом", в котором я пишу свои "гусиные пародии". Левитанский выбрал известную детскую считалочку "Раз, два, три, четыре, пять - вышел зайчик погулять", и представил как бы эту тему могли обыграть поэты - его современники. В число удостоенных Левитанским внимания авторов попали: Смеляков, Искандер, Вознесенский, Ахмадулина, Евтушенко, Матвеева, Окуджава и Рождественский. Пародии получились очень характерными, а жертвы - очень узнаваемыми.
Из списка Левитанского я пока не касался только трёх имён, но зато сегодня я рискну предположить, как бы рассказал историю о бабусе и гусях сам Юрий Левитанский. Вопрос, что выбрать для пародии, почти не стоял, для этого нужны были самые узнаваемые вещи поэта, а таких, которые знали бы все без исключения, две: "Каждый выбирает для себя" и "Разговор у новогодней ёлки". Вторая подошла больше:
— Что происходит, бабуся? — Да гуси ушли.
— Гуси ушли, полагаете вы? — Полагаю.
А заодно я доходчиво вам излагаю,
Что без гусей я осталась теперь на мели.
— Что же за всем этим будет? — Да будут гулять. —
Будут гулять, вы считаете? — Да, я считаю.
Я на снегу их следы хорошо различаю,
Вот, посмотрите, как ловко умеют петлять.
— Чем же все это окончится? — Яму найдут. —
Яму найдут, вы уверены? — Да, без сомненья.
Я уже слышу оттюда их злое шипенье,
Ямой кончается каждый гусиный маршрут.
— Что же из этого следует? — Следует ждать,
Ждать, что вернутся домой до земли поклониться.
— Вы полагаете, все это может случиться? —
Я полагаю, что следует так полагать.
—Точно, вернулись, бабусь, на гусей посмотри,
Вон, виноватые ходят — по кругу, по кругу,
Даже вальсировать стали они с перепугу
и — раз-два-три,
раз-два-три, раз-два-три,
раз-два-три!..

Как медленно тебя я забывал!..
Как медленно тебя я забывал!
Не мог тебя забыть,
а забывал.
Твой облик от меня отодвигался,
он как бы расплывался,
уплывал,
дробился,
обволакивался тайною
и таял у неближних берегов —
и это все подобно было таянью,
замедленному таянью снегов.
Все таяло.
Я начал забывать
твое лицо.
Сперва никак не мог
глаза твои забыть,
а вот забыл,
одно лишь имя все шепчу губами.
Нам в тех лугах уж больше не бывать.
Наш березняк насупился и смолк,
и ветер на прощанье протрубил
над нашими печальными дубами.
И чем-то горьким пахнет от стогов,
где звук моих шагов уже стихает.
И капля по щеке моей стекает...
О, медленное таянье снегов!

Ощущенье беспечности,
как скольженье на льду.
Запах ветра и вечности
от скамеек в саду.

Ты можешь беседовать с тенью Шекспира
и собственной тенью.
Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь.
Но ты уже знаешь,
какие потери ведут к обретенью,
и ты понимаешь,
какая удача в иной из потерь.
















Другие издания


