
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Книга эта должна стать настольной для каждого россиянина. Уж кому-кому, а нам-то… Вот так ходишь, ходишь в школу, ...а потом – бац! Не туда лайк поставил… И прощай, родные учителя... У нас это опять запросто. Так что читайте, друзья! Может пригодиться.
Отмежеваться от грозного меча правосудия тогда не удавалось даже искренним большевикам, по настоящему любящим Родину, верящим каждому слову Партии. Отчизна их не защищала. Она их губила, уничтожала! «А она нам нравится, Спящая красавица». Летаргический сон, не иначе!
Нагрянет беда, нежданно, негаданно. Вот здесь важно остаться человеком, несмотря на унижения, системой запланированные. И люди оставались людьми. Вот что особенно важно. Какие они были все светлые, красивые! Я ими восхищаюсь! А сейчас такие найдутся? Да! И я их знаю!

Я вспомнила, как Лев Толстой писал, что русские законы можно переносить только потому. что их все нарушают, если бы мы их не нарушали, жить было бы просто невыносимо.

Мы установили такой порядок: вставали в 8 часов и час делали гимнастику при открытом окне. Потом завтракали и садились за учебу. Два часа в день Женя занималась с нами английским языком, два часа Зина учила нас математике. Час я занималась с Женей французским и час с Лидой - русским. Потом я читала французские книги, которых в библиотеке было 250 томов, и все очень хорошие.
Женя читала Ленина и Маркса, Зина занималась векторным анализом, а Лида пыхтела над уроками по математике, русскому и английскому. Женя строго следила, чтобы "Правда", которую мы получали, прочитывалась нами от начала до конца. Она ни за что не спускала мне, когда я просматривала газету, а не читала ее как следует.
Час в день мы гуляли в садике, заросшем травой и сиренью.
..........
В 8 часов мы снова раздевались и делали гимнастику при открытых окнах, потом пили чай, и дневная работа была окончена.
Мы никогда не лежали на постелях и не спали днем, чтобы утомиться и спать ночью.
Это был очень хороший режим, и, кажется, только наша камера ввела у себя такой. В остальных камерах много плакали, читали, лежа на кровати, много вспоминали прошлую жизнь. Потом, когда через года полтора нас соединили, мы от них резко отличались.

Я ужаснулась. Ведь я не прошла тогда лагерной жизни. Я имела глупость и жестокость сказать ей:

















