Варшавские зарисовки из 19 века
В жаркие июньские дни, когда воздух плавится даже после захода солнца, а редкие, мягкие поглаживания ветра скорее согревают, чем охлаждают, я решила почитать исторический роман об осажденной Варшаве. Возможно, мой выбор пал именно на эту книгу, потому что я нахожусь в Варшаве и уже достаточно много знаю про этот город в период второй мировой войны, но мало знакома с тем, что происходило тут в начале 19 века, когда поляки были под властью российского императора. Возможно, потому что мне захотелось пройтись по уже знакомым мне за два года улицам города в другой исторической эпохе, прочувствовать, каково было жителям города примерно 200 лет назад, понять, насколько иным ощущается город и насколько чужими мне покажутся горожане. Я читала эту книгу глядя на реку Вислу, изредка бросая взгляд в сторону исторического центра города, по ту сторону реки, и пыталась “увидеть” только что прочитанное в книге.
Рано спустился холодный ноябрьский вечер на островерхие крыши старой Варшавы, мраком и грустью наполнил ее шумные площади, людные, бойкие улицы и тесные, извилистые переулки, напоминающие в этот миг глубокие трещины ущелий в каменной громаде гор, а не коридоры между домами, построенными рукой человека.
События, которые происходят в книге, занимают примерно год календарного времени, однако подробный, тягучий, детализированный стиль повествования очень ожидаемо искажает восприятие времени и вытягивает этот год как минимум в десятилетие. В этот длинный десятилетний год мы знакомимся с разными жителями города, как безымянными “адъютантами” и парикмахерами, так и с отмеченными в истории Иваном Дибичем или Эмилией Платер. Ходим с ними по улицам Варшавы, иногда сплетничаем о происходящем, временами тихо обсуждаем политическую ситуацию в стране, ходим на секретные собрания, слушаем эмоциональные речи собравшихся и, в итоге, наблюдаем за приходом неизбежного. Мы следим за событиями в Варшаве, которые начинаются с описания растущего недовольства правлением цесаревича Константина и заканчиваются событиями ночи 29 Листопада.
Один за другим подымаются они на стол, и речи их, все более и более жгучие, резкие, волнуют, зажигают тысячеголовую толпу.
Несмотря на все мои старания, книга ощущалась такой же обволакивающей как летний зной в бетонном городе. И у меня вроде бы не было причин жаловаться, и мне не к чему придраться: как и хотела, я узнавала людей, события, улицы и даже слова. Меня повеселило слов Ржонд - странная калька со слова Rząd, которое читается без Р в начале слова (так ли автор хорошо знает польский язык и вообще польскую тематику?) и порадовало слово “списковые”, которое в польском языке значит “заговор” и не имеет аналогов в русском языке. Но при всем при этом слог оказался слишком топким, будто втягивающим в словесное болото, которое периодически наполнялось излишней эмоциональностью экзальтированных речей.
— Бей, все бей... меня убей!.. Не боюсь... Я есть истая полька... А ты как был хитрый хлоп, галичанин, так им и останешься!
Огромное количество деепричастий и кратких прилагательных:
“Убедясь, что пощечина не грозит, от становился как-то смиренно-нахален...”
“лошади, раненные штыками, взвились на дыбы, давая дорогу храбрым”
большое количество нескончаемых монологов в, казалось бы, диалогах:
"Сейчас вернемся, выплывем опять к нашей статье... Нырять умеет пан Высоцкий хорошо, но не на столбцах журналов. Там ему остается тонуть. А князь Адам заметил скверную штуку: многие магнаты, а больше новые «денежные тузы» стали выезжать из Варшавы. Во-первых, боятся войны. А второе, думают в «двойном сыграть»... Если Москва победит, они явятся как ни в чем не бывало... А эти же первые... канальи «патриоты» поджигали в свое время молодежь, обещали содействие Высоцкому с компанией... Такая была у них игра... Зато теперь, когда во всех газетах мира перепечатана горячая благодарность им за помощь революции, перечислены все имена, — теперь трусам податься больше некуда! Они и уезжать перестали, опять деньги стали вносить на общее дело, настоящими патриотами, без кавычек, заделались... Для этого стоило князю Адаму подать мысль пану Городисскому написать теплую статейку, а «отцу революции» Высоцкому к оной руку приложить..."
странные описательные вставки:
“Шум и говор наполняют обширный покой замка, где, в ожидании урочного часа, задолго перед открытием заседания сошлись члены Народного Ржонда, президенты Сената и Сейма: графы Станислав Залусский и Владислав Островский, секретарь Плихта и вождь армии польской князь М. Радзивилл.”
Всё это никак не заканчивалось и за обилием описаний, эмоций и вводных элементов, постоянно утекала сама суть и канва сюжета. И я, будучи благодарным читателем, который все детство многократно перечитывал исторические романы Мориса Дрюона, Александра Дюма и Генрика Сенкевича, расстроилась, что чтение подобной литературы больше не приносит мне радости. Видимо, определенные жанры мне придется оставить в своем прошлом.
Будем же у Былого брать добрые уроки для этого Грядущего.
9 понравилось
