Признания и проклятия

В одной из последних своих книг (1987) великий французский мыслитель продолжает размышлять о жизни и смерти, сохраняя ясность логического построения и беспощадную четкость формулировок. Переводчик: Ольга Акимова

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

604 оценки

5
44%
4
37%
3
14%
2
3%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 714Хотят прочитать 1016

Рецензии

knigogOlic
17 апреля 2015
Истинно Лжетимати посвящается...
Первоначально планировалось написать рецензию. Это раз.
Первоначально планировалось написать рецензию на другую книгу. Это два.
Пункт первый в самом себе также спорный. А между тем, некоторые противоречия он в себе и разрешает. Ибо большинство из того, что мы (я) пишем, так только называется. Однажды это обозвали рецензией, и пусть будет так. Поскольку очевидно, что как-то же оно должно называться. По существу, ведь, какая разница? Наименование есть только наименование. А по сути – это не что иное, как вброс наших мыслей в резиновый мир, бесконечно растягивающийся. Почему-то вбрасываем мы эти мысли с настроением того, что они кому-то нужны. Не всегда, конечно, бывает настроение всякое, и ни одно не лучше и не хуже другого. В конце концов, любое из них естественно, потому как человек только и живет своими настроениями, пребывая постоянным в них упаданием.
По пункту второму: стоит только захотеть, и книги с легкостью можно заменить одну на другую, если принять во внимание видоизменение пункта первого, а условия его таковы, что наложение определения всегда условно. Это не строгий шифр к определенному набору знаков, а всего лишь дань нашему человеческому филологическому стремлению к ранжированию и классификации.
Поскольку, как выяснилось, книги волшебным образом взаимозаменяемы, можно говорить об одной, затем о другой, а после о той книге, которая из всех книг сложена, а можно и не о книге вовсе. Очень все это замечательно. Ведь не хочется обидеть никого: ни себя, ни Чорана, ни Беккета, которому издавна предполагалось отдать сию рецензию. «Мечты о женщинах...» его были выбраны неслучайно. В «мечтах о женщинах» Беккет еще так молод и красив, музыкально прелестен, аллюзивен и задавлен громадою собственного интеллекта, что невозможно пройти мимо его первого романа. Все в этой книге необычно: необычна манера повествования, необычен слог, необычен юмор, необычен параллелизм, необычен орнамент, необычен еле виднеющийся полусюжет и необычен Белаква здесь. А главное, читать этого Беккета – положительно отрицательное удовольствие. Отрицательное в положительном смысле. Пытаться его понять равнозначно тому, что пытаться разглядеть что-либо Сквозь тусклое стекло. Он так и останется для тебя в стадии вечного ускользания. Не спрячет он только свое одиночество, которое рефреном идет в собственном романе и выходит сквозной темой почти каждой написанной на сегодня книги. Чоран в «Признаниях и проклятиях», само собой, ловко подхватывают запущенный Беккетом мяч, признаваясь в желании не иметь ничего общего с людьми, кроме того, что он человек. Чоран, для которого встреча с Другим подобна мучению великому, и при этом, важным для него будет являться лишь то, чего он так и не сделал. Дежурный скептик в угасающем мире, сотворивший себя из отчаяния. В этом плане мне зачастую интересен сам процесс творчества, его механика, его кровь, его извечное порождение, эманация как продолжение личности Творца. И Чоран здесь как никто показателен. Если у некоторых любовь сродни вдохновению, любовь и есть вдохновение, то у него и ему близлежащих отчаяние эманирует философию и литературу. Как это странно и, в то же время, как это правильно, что два таких разных экзистенциала рождают творчество. Скорее всего, творчество это будет очень различно, но и то, и другое имеет место быть в определенный период. Ничего не происходит случайно. Все, что приходит к тебе на данном витке, должно было прийти. Мир, каким бы он ни был неразумным и парадоксальным, а все же каким-то образом отвечает на твой духовный запрос. И откликнуться он может Беккетом, может Чораном, а может кем-то или чем-то еще.
Некоторые отклики невозможно упустить, а некоторые, не столь очевидные, очень важно замечать. Потому что бывают периоды, когда громко просит голоса наша антропоморфная склонность наделить мир по-преимуществу негативными определениями. Иногда кажется, что как ты ни крути шарик земной, а со всех сторон увидишь себя один на один с этим немножко (ну самую малость) больше, чем нужно, отвратным миром. Такое вот рандеву у вас, и ты начинаешь распадаться, расщепляться под его соленым взглядом. Что само по себе удивительно. По причине того, что, на самом деле, миру-то на тебя наплевать, в том смысле, что он не производит и не может производить никаких действий в отношении тебя, он к тебе ровен. Почему же ты к нему должен быть не ровен, если он не больше, чем абстрактное понятие? Вот тут, в пересечении двух измерений, которые пересекаются только в твоей собственной голове, в момент тотального осознания себя, в критической точке осмысления оказываешься под углом обрыва или же на пороге чего-то. И дойдя до абсолютного обнуления, начинаешь понимать, что можно ведь выбирать между или и или, что так нельзя, а можно по-другому, и, осознав это, через полное самоотрицание приходишь к новому самоутверждению. Точно так же, как из отчаяния исходит творчество, из своего собственного Ничто произрастает обновленное Что-то.
***
Мой друг-единичность-всем-единичностям-единичность, даже и не праздник сегодня у тебя. Даже и Витгенштейн еще не родился. Кстати, Витгенштейну думалось хорошо, когда он чистил картошку. Мне же думается, - не всегда хорошо, чаще просто все подряд, - когда я в ванной (комнате). Воистину, близость воды облагораживает. Это многое объясняет. И не в праздники особенно. Да ты их и не жалуешь сильно. Так что очень все здорово складывается, что и не праздник. Пусть даже это будет антипраздник, в любом случае, ему положен приз. Он даже может именоваться первым в истории существования антипраздников антипризом. Поздравляю. Вот он есть, твой антиприз) Лучше бы антифриз, наверное, но я не знаю, какой. Я в них не разбираюсь совсем, в антифризах этих. Да и время года уже не то. Тогда еще крышку от чернильницы могу.
Читать далее
42 понравилось
8
5,7K
slothloop
9 апреля 2014
"Весь день — состояние острейшей ностальгии, ностальгии по всему: по родине, детству, тому, что я своими руками разрушил, по стольким пустым годам, стольким бесслезным дням... Не гожусь я для "Жизни". Я был создан для существования совершенно дикого, в абсолютном одиночестве, вне времени, в прозрачном, закатном раю. Призвание к тоске я довёл до степени порока"

"Отвратительное оцепенение, словно уже потерял чувствительность, а мозги ссохлись. За исключением редких минут я живу, не принадлежа сам себе, с тяжелейшим чувством какого-то стыда и неслыханного позора. Вспоминая о замыслах, из-за лени или дурного настроения брошенных уже вначале, ощущаешь себя худшим из дезертиров. Да, обожествление тоски не может пройти безнаказанно"

Очень люблю Чорана! Ну правда. Обожаю этого больного мудака! Замечаю за собой глупую привычку сохранять все фотографии с Чораном, их, кстати, я нашел довольно мало. И ведь правда, такой интересный мужик! Со своими идеологиями, жил в своем мире, окружая себя книгами, к тому же, жил так с самого детства. Очень мило! Мило, мило, мило бля! Я пересматриваю документалку про него уже третий раз за эту неделю. Я перечитывал эту книгу сорок раз! Я люблю Чорана и всегда буду носить с собой все его мысли. Он, конечно, не владел джиу джитсу, не мог истолковать кому-либо важные математические открытия, он, скорее, из тех клевых писатушек, которые много читали и много-много знали.
Главное — читать до тех пор, пока чудовище не прекратит агонизировать.
Читать далее
31 понравилось
1
2,3K
Rosa_Decidua
28 сентября 2012
Такой вечный мальчишка...Непримиримый, так и не научившийся ладить с окружением и жить без войны собой. Клочки мизантропии, боязнь старости, меланхолия. В то же время чистый и наивный, как любой ребенок. Большинство мыслей не могут оставить равнодушными и ум, и сердце.
29 понравилось
0
1,4K