
Жизнь замечательных людей
Disturbia
- 1 859 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Моя первая книга из серии "Жизнь замечательных людей".
Я довольно равнодушна к русской живописи XIX века и Виктору Васнецову в частности, но в свое время прочитала о нем с большим интересом. Написано просто, но в то же время увлекательно.

Конечно, это не биография, а фантазия на тему. Написанная в псевдосказовой манере, "с красивостями" ("Солнце словно прикрыло веками глаза, чтобы не разбудить детей невзначай"). Причем, хоть и выпущена в солидной серии, написана скорее для школьников: короткие рубленные предложения, пропущенные логические связки, разжёванная мораль и слюнявые сентенции ("Как в завязях – будущее плода, так в детстве – устремления к высокому, к прекрасному, но и червоточина изъянов"). Вообще ощущение такое, что то ли материала о Васнецове сохранилось мало, то ли автор поленился его отыскать и потчует читателя плодами своей фантазии. Много этнографических деталей, исторических отступлений (такое ощущение, что у Бахревского остались намётки от прежних книг, и их надо было куда-то вставить), и сам Васнецов за морем вспомагательных деталей просто теряется.
Вообще эта книга из тех, что чем дальше, тем больше раздражают. Раздражает своей ыставленной напоказ "русскостью", раздражает однобоким, каким-то примитивным отношением к живописи, раздражает элементарным неумением создать характер - половина героев у Бахревского на одно лицо - благодушно-благолепное. Понятно желание Бахревского, самого родившегося в провинции, эту провинцию возвысить, а стольные города пнуть. Но уж больно мелко получается. Понятно и желание попутно пнуть заграницу: для истинного русака (стилистика Бахревского) все беды идут оттуда. В конце концов пошлость начинает зашкаливать. Русские художники как на подбор выглядят самовлюблёнными надутыми дураками. Дочитывала по диагонали, старательно пропуская многочисленные авторские отступления.
Последняя страница - "Основные даты жизни и творчества Васнецова" - самая содержательная.

Виктор Васнецов. Кто не знает этого художника? Кто с детства не влюблен в 3-х богатырей, Аленушку, серого волка? Кто не стоял в Третьяковке, раскрыв рот, перед огромными, сказочными полотнами? Народный, былинный, родной – все это о нем, о Васнецове.
Все верно. Виктор Васнецов – это эпоха в русском искусстве, воспоминание о русской старине. Он возродил образы, давно исчезнувшие во времени. Он дал жизнь русским религиозным росписям в храмах. Его палеолитический человек украшает Исторический музей.
Но до этой книги я и не знала, насколько мне близок Виктор Михайлович. Больше всего меня удивила схожесть моих воспоминаний и воспоминаний Васнецова об Италии. «Рафаэля хочется сравнить с Моцартом, а Микеланджело – с Бетховеном». Да, именно так. Именно так я и видела Рафаэля и Микеланджело, в мелодиях. Поразительно. И воспоминания Васнецова о Ватиканском соборе: «Храм Петра велик, но холоден. Одна вещь – Богоматерь с умершим Христом на руках («Pieta’») Микеланджело». О, да. Я помню, как, завороженная, стояла у бронированного стекла и плакала, не в силах уйти. И совсем не помню оставшиеся шедевры гигантского собора. И солнечное золото Святого Марка в городе, что раз в сто лет является из морских пучин. Удивительно, как настолько русский художник может быть таким родным в воспоминаниях об Италии.
Конечно, сама книга не перечень фактов. В ней много размышлений автора, его выводов и мыслей. Наверное, поэтому биография быстро читается, и легко запоминаются основные вехи судьбы художника. Прочитала с удовольствием. Приятными моментами были встречи на страницах книги с Поленовым и Репиным, чьи биографии я уже прочитала.

Французский язык Васнецова повергал русских парижан в столбняк. Во-первых, скудостью словаря и полным пренебрежением к грамматике, а во-вторых, отвагой. Васнецов брался беседовать хоть о цене на спаржу, хоть о психологии души и тайнах искусств, и самое удивительное — его понимали.

— Здесь и дожди какие-то европейские! — сказал Виктор Михайлович Павлу Осиповичу, забираясь в уголок маленького кафе.
— А какие они, европейские дожди?
— Извиняется и льёт, льёт и извиняется.

Врубель в жизни был человеком неустроенным, но ему нравилось играть роль аристократа. В застольях он строго соблюдал очерёдность вин, он тратил деньги без счёта, когда они у него были. Мог обливаться «Коти» и сидеть на одной картошке.
К сожалению, этот широкий стиль Врубель использовал и в своей работе. Ради сиюминутного желания он уничтожал свои картины с лёгкостью необыкновенной. Прибегает Васнецов однажды к Праховым, радостно возбуждённый.
— Адриан! Какую чудесную Богоматерь написал Врубель. Ты зайди завтра в подсобку. Я думаю, такую икону надо использовать в соборе.
Утром пришли в подсобку, где художники рисовали «для себя», и ахнули: на холсте вместо Богоматери гарцевала рыжая циркачка.
— Что вы наделали? — Васнецов за голову схватился.
— Ах, это?! — Врубель ужасно смутился. — Холста не было. Но я напишу другое, лучше прежнего.
И написал Оранту. Позвал посмотреть. Васнецов ужаснулся: зубы ощерены, пальцы скрючены и похожи на когти.
— Что это?!
— Она защищается, — объяснил Врубель.
В другой раз Васнецов и Прахов, зайдя в меблированные комнаты, где жил Михаил Александрович, увидали чудесную картину «Христос в Гефсиманском саду». Правый угол картины был ещё не дописан. Тотчас поехали к промышленнику и коллекционеру Терещенко. Терещенко вручил Врубелю задаток, триста рублей. Казалось, дело сделано, надо дописать угол картины, передать покупателю и получить всю сумму целиком.
И снова поверх Христа появилась всё та же рыжая циркачка.
















Другие издания
