Место, куда я вернусь

Роберт Пенн Уоррен (1905-1989), прозаик, поэт, философ, одна из самых ярких фигур в американской литературе XX века. В России наибольшей популярностью пользовался его роман "Вся королевская рать" (1946), по которому был снят многосерийный телефильм с Г. Жженовым в главной роли. Герой романа "Место, куда я вернусь", впервые переведенного на русский язык, - ученый-филолог с мировым именем Джед Тьюксбери, в котором угадываются черты самого Уоррена. Прожив долгую, полную событий и страстей жизнь, Д...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

50 оценок

5
52%
4
32%
3
12%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 57Хотят прочитать 160

Рецензии

sunsider9 ноября 2009 г.
Когда читаешь запоем, залпом, проглатывая огромные куски текста, не разжевывая их, но наслаждаясь сладчайшим вкусом, чтение доставляет радостное удовольствие - о боже, вот оно, это оно, я узнаю этот текст! Но несравнимо большое блаженство получаешь, когда каждое слово в тексте, каждая мысль, повтор или метафора прочитывается медленно и полновесно, потому что иначе невозможно. Слово за словом, не пропуская ни звука, ты читаешь повествование, которое проявляется неторопливо, выстраивается медленно, как карандашный рисунок, но в определенной точке уже понятно, что это пик, это несокрушимая и необратимая радость чтения. Потому что в руках у тебя книга, которая полностью отвечает твоим собственным ритмам, твоим мыслям и твоим представлениям об изложении этих мыслей. В руках у тебя книга, которая не упрощает, не оправдывает, не подбадривает, ни извиняет, но которая откровенно рассказывает о том, как может быть, и в этом всем ты узнаешь себя. Роман "Место, куда я вернусь", стал для меня книгой, к которой я шла. А когда пришла и окунулась в нее, почувствовала, что есть дом, и этот дом может отыскаться везде - не только в четырех стенах, но и среди печатных страниц.
Читать далее
23 понравилось
522
s_pumpkin9 января 2018 г.
Джед Тьюксбери, сын неудачника-пропойцы, а ныне почтенный кавалер бесконечного потока всевозможных научных степеней и званий. Человек с именем, но без family, всю жизнь болтающийся без определенной цели, если, конечно, не считать за цель материнский наказ - держаться подальше от родного города Дагтона. Один из главных классиков американской литературы XX века Роберт Пенн Уоррен в романе "Место, куда я вернусь" даёт волю своим автобиографическим порывам, стремясь излить душу через образ выходца из самого что ни на есть южного юга США - небольшого городка в штате Алабама. Его лирический герой медленно, но верно достигает успехов в филологии, как и автор, и расписывается в собственном бессилии на личном фронте, на котором перемен ещё меньше, чем на Западном. Читатель же на страницах романа становится свидетелем взлетов и падений Джеда и его рефлексии по этому поводу. Кажется, что "Месту, куда я вернусь" самое место на полке по соседству с другим полуавтобиографическим романом - "Гением" Теодора Драйзера, но если за Юджином Витлой мы наблюдаем с точки зрения объективной реальности, то здесь мы видим всю полноту неординарной личности изнутри.
Наверное, Роберт Пенн Уоррен больше знаком по произведению "Вся королевская рать", поэтому впечатление о нем складывается как о писателе социально активном, обличающем политические интриги. Здесь же он предстает способным на более личные высказывания, хотя его происхождение и здесь диктует антураж - для Уоррена судьба пресловутого Юга очень важна, и он горюет о том, что моральные принципы времён Конфедерации безвозвратно утрачены. У Джеда нет своей Тары, зато есть отец, купивший за гроши саблю времён Гражданской войны и размахивающий ею в пьяном угаре, то есть практически 24/7. Так называемая элита Тенесси сохранила богатство благодаря борделям, южные красотки выходят замуж за "новые деньги", а честью и совестью нового Нэшвилла оказывается никто иной, как янки, которому опротивела жизнь в Нью-Йорке. Размеренная ппровинциальная жизнь, даже в сопровождении местного высшего света, вынуждает омещаниться или обмельчать в интеллектуальном смысле, как это, например, произошло с талантливым скульптурном из окружения Джеда. Кажется, что выбор главного героя в изучении мертвого языка, латыни, является своебразной жестокой метафорой Уоррена по отношению к своей малой Родине. Но настолько же, насколько Джед посвящает себя тому, что умерло, таким же безжизненным представляется все его существование.
Автор будто предлагает Джеду выбрать из двух зол - быть или человеком интеллекта, или человеком чувственности, не давая возможности своему герою остановиться где-то посредине. И метания Джеда между двумя этими крайностями легко проследить по месту действия: в Чикаго мы мыслим следовательно существуем, в Тенесси заменяем первый глагол на трахаться. В этом смысле Уоррен удивляет как писатель-натуралист: после гладких и стройных размышлений о поиске счастья, красоте обнаженного женского тела или метафорических стигматах желания, которые дадут фору поэтам эпохи Возрождения, которых без устали изучает наш старина Кривонос, он скрупулёзно посчитает количество эрекцией главного героя или ничтоже сумняшеся откроет роман сценой гибели с членом в руке. Это сочетание высокого и низкого придает роману естественности и осязаемости, делает Джеда близким и понятным, в то время как череда смертей и потерь позволяет герою глубже проникнуть в свое одиночество.
Кажется, что по старой-доброй ветхозаветной традиции алабамскому Адаму полагается Ева, но отношения Джеду нужны лишь для того, чтобы на каждом отдельном отрезке своей жизни дойти до какого-то умозаключения. Так, похождения в университете поспособствовали его взрослению и избавлению от образа нищеброда из глуши, первый брак помог герою достичь начального успеха в профессиональной карьере, нэшвиллские любовные треугольники дали понять, что страсть это не только значит тискаться с "черномазыми" (да простит меня моя толерантность) за железнодорожным депо, а отношения в зрелом возрасте позволили найти то, что было у его великовозрастной ученицы-заводчицы и что помогало ей проходить сквозь все жизненные неурядицы с высоко поднятой головой.
Читатель будет переживать, что только спустя годы к главному герою придет понимание того, что истинное счастье находится в семье. Джед обретает его в своем сыне и спустя 25 лет после отъезда - в отчем доме, старательно обманывая себя и представляя семьёй отряд партизан, с которым он был связан кровью во время Второй Мировой. Наиболее симпатичные читателю персонажи являются таковыми как раз благодаря семейной гармонии, которая есть в их душах. Поэтому после чтения остаётся осадок лёгкой, светлой грусти и желание сказать своим близким о чувствах к ним или представить, как вы будете проводить время с любимым человеком через 25 или 40 лет. Наверное,именно в этом и состоит секрет столь важного для Уоррена Юга, которым в последних главах "Места, куда я вернусь" он поделился с читателями по всему миру.

Читать далее
17 понравилось
1,3K
PtichkaTykonozhka17 января 2018 г.
la mia terra
"Давным-давно жил-был голубь, огромный, как гора, и вот он обожрался ягод и наклевался коровьего дерьма, и у него случился понос, как раз над этой частью Алабамы, и то, что получилось назвали Дагтоном."
Нужно сказать, что книга цепляет с первых же строк. С места в карьер начинают разворачиваться неожиданные события. Я не могу смолчать о том, что буквально каждая страница в начале книги не единожды содержит слова "член" и "куриный помет". Это не хорошо и не плохо, это - факт.
Лирическое повествование о событиях, которые, к слову сказать, рефреном повторяются, разбавляется неожиданными репликами о сталинизме, фашизме и в целом политике.
Автор, устами главного героя, говорит о том, что история сводится к простым и понятным представителям американского юга. Позже юг выплескивается на свободу вместе с взрослением героя и начинает сам себя утрировать в угоду публике, для которой юг - комичное место полное забавных персонажей.
Неоднократно герой подчёркивает, что его происхождение образует глубокую пропасть между ним и людьми, которые его окружают.
Он получает возможность учиться возвышенным вещам, пробовать незнакомые ранее напитки и блюда, узнает, что можно учиться чему-то просто так, зная, что это умение будет некуда применить. Однако все в этом романе кружится вокруг понимания, что мы созвучны местам, где выросли, людям, которые были близки нам в процессе взросления и этого нельзя отнять, даже если очень захотеть. Это и есть la mia terra – собирательное понятие, не отечество, не родина, не земля. То есть каждый несет внутри себя свою совокупность мелочей, которые и составляют индивидуальное la mia terra.

"Очень может быть, что всякое место на свете ничем не отличается от любого другого."
Герой ищет убежища в местах и людях, при этом постоянно сталкивается с тем, что каким бы хорошим не был человек, его всегда уверяют, что он достоин большего.
Диалог героя с товарищем по оружию иллюстрирует точку зрения о потере чувства защищенности со смертью родителей. Именно эти слова объясняют перемену в поведении и самоощущении героя.
Не оставлю без внимания и тот факт, что книга, в значительной степени, испорчена обилием постельных сцен. Если учитывать то, что свою точку зрения автор аргументирует самыми разными способами на протяжении всего повествования, то можно с уверенностью пропустить 2/3 книги в середине и впечатление от прочтения только улучшится. Сделал это автор ради иллюстрации или ради популярности, судить не стану, но ведь смог же он ближе к концу романа ограничить интимные моменты коротким «зверушка о двух спинах».
Не смотря на неоднородность и, в некотором роде, «бульварность» отдельных сцен, книга мне понравилась. Она достаточно глубока, чтобы поразмышлять над ней, но проста в понимании, если размышлять нет желания (тогда она покажется нудной).

Читать далее
6 понравилось
845

Все рецензии

Цитаты

Gauty18 января 2018 г.
Пока хоть один из твоих родителей жив, ты все еще ребенок, каким-то таинственным образом защищенный им, как зонтиком, от дождя судьбы. Но когда зонтик закрыт и отложен в сторону, все становится другим — ты следишь за погодой иными, умудренными жизнью глазами, твои кости ноют, когда меняется ветер, у всякой радости появляется привкус иронии (даже у той радости, которую приносит любовь к ребенку, потому что сам чувствуешь себя таким зонтиком, или, если хотите, громоотводом, прекрасно понимая ненадежность подобных приспособлений). Больше того, после смерти родителей начинаешь видеть в любой смерти окончание некоей истории и испытываешь беглое побуждение подвести этой истории словесный итог — для самого себя или для кого-нибудь из общих знакомых: «Бедный Джон, — начинаешь ты, — вот ведь как странно все обернулось…»
Читать далее
7 понравилось
533
StrongWater3 мая 2015 г.
У человека должно быть хотя бы одно увлечение, совершенно лишенное практического смысла и не имеющее ни малейшего отношения к реальной жизни.
5 понравилось
197
Gauty18 января 2018 г.
Плохо то, что, когда внезапно чувствуешь себя старой и надо ложиться спать пораньше, остается все меньше причин вообще ложиться спать. — И она с лукавой улыбкой добавила: — Я теперь читаю на ночь Гиббона — ах, как это прекрасно! Столетия текут перед глазами, словно какая-то хрустально-прозрачная лава, до тех пор, пока книга не выпадет у старушки из рук и она не начнет похрапывать.
4 понравилось
423