Не был, состоял, но не участвовал… (краткое описание жизненного пути товарища Лелевеля)
«Весь демократический лагерь в эмиграции и в Польше учил отечественную историю по Лелевелю.»
Иоахим Лелевель был не только историком, величайшим польским историком. Он считается также «патриархом» польской демократии. Его любимой пословицей была: «индюк индюшек стаей водит. А лев лишь в одиночку ходит». Однако в характере его было очень мало ото льва. В детстве его идеалом был Тадеуш Костюшко – тот самый народный повстанец, поднявший народ на псевдо-восстание, послужившее причиной третьего раздела Польши. Но нужен был, нужен был позарез Польше какой-нибудь «мудрый» герой, чисто для истории. И стали лепить этого героя из Лелевеля. Лепить нагло и неумело. Если оставить в стороне явные опиумные фантазии навроде: «когда ему было 10 лет, он взялся сам дополнять энциклопедию», или «на тринадцатом году жизни он составил описание осады Пскова Стефаном Баторием в 1581-1582 годах», то получится картинка, показывающая что Лелевель нигде толком не засветился и ничего не сделал. В 1804 году он записался в Виленский университет, реорганизованный под покровительством Александра I. В университет его приняли как стипендиата, обязанного по окончании отслужить 6 лет учителем в Виленском учебном округе. Вскоре студент издает книгу «Эдда, или Книга религии древних жителей Скандинавии». Ни много, ни мало. А потом книгоиздатели просят (!!!) его подготовить популярную историю Польши. Двадцатилетнего пацана! Когда происходило нашествие Наполеона, патриот Польши равнодушно смотрел на все со стороны и занимался рисованием. А также пописывал свои труды. Пописывал он их трудным для понимания языком. Лелевель не считался с правилами классицизма и вводил много новых понятий в науку. Также он «улучшал» орфографию. Бедный биограф Лелевеля! Ему постоянно приходится выкручиваться из деликатных ситуаций. Он пишет, что «очень многие чудачества лелевелевского стиля так и остались только чудачествами». В 1815 году Лелевель получает приглашение от ректора Виленского университета. Его приглашают на чтение лекций по истории. Прошло еще пару лет и работы Лелевеля уже публикуют в петербургском «Северном архиве». Он пишет статью «Рассмотрение «Истории государства Российского г. Карамзина». Ему очень хочется занять должность руководителя кафедры истории Варшавского университета, но там его не ценят так высоко и предлагают лишь должность библиотекаря. Но Лелевель не унывает. В Варшаве он пишет «Древнюю историю Индии». Эта книга стала первой книгой на данную тему в Польше и на польском языке. Бедные поляки! Затем он пишет эссе, где проводит историческую параллель между Испанией и Польшей. Это был первый опыт его постулата сравнительной истории. Дальше – больше: Лелевель пишет гигантское исследование на тему истории славянских народов. Работа была якобы встречена с огромным интересом в России. Ну не было у «тупых» русаков других источников для чтения про свою историю. Когда товарищ Наполеон провел реформу в Королевстве Польском по ликвидации личной зависимости крестьян, однако без признания за ними прав на землю, либеральные поляки объединились в общество прощелыг. «Прощелыги» издавали юмористические газеты, в которых высмеивали шляхтичей, плохо обращающихся с крестьянами. Но, внимание, Лелевель не принадлежал к обществу прощелыг. В отместку, прощелыги посмеивались и над ним. Еще была масонская организация, которая выдвигала лозунги равенства и братства. Однако Лелевель не был замечен и там. Замечен он был в приобщении своих студентов к чтению журнала «Виленский еженедельник», который считался органом прогрессивной общественности Литвы. Среди студенчества пользовались огромным влиянием и уважением филоматы, которые готовили общество к социальным реформам и обещали студентам, что те займут посты государственных лидеров. Лелевель не был участником и этого клуба. После прихода к власти Николая I, все эти общества озаботились тем, что их будут притеснять. Однако, Николай I, в мае 1830 года собирает сессию сейма для примирения действующего в Польше кодекса Наполеона с предписаниями церкви, претендовавшей на исключительное право решения вопроса о действительности и сохранении брака. Выступал на сейме и Лелевель. Он предложил, чтобы палата сама приступила к разработке нового законодательства по вопросам брака. Вместе с тем, он предостерегал страну от революционного пути. А ведь к нему, якобы, обращает взоры революционная молодежь. Но Лелевель ведет себя как профессиональный провокатор. Когда в предверии восстания к нему явились представители конспирации и просили его указаний, то Лелевель ни принял на себя ответственность за восстание, ни осудил его. От восставших он отделался общими фразами, «склоняя конспираторов к тому, чтобы они лишь дали сигнал восстания, а уж тогда руководство примут на себя более почтенные и опытные люди». Когда решался вопрос о подавлении восстания, то Лелеваль также хранил молчание. Провал восстания был во многом следствием тактики Лелевеля. Но ему все нипочем. Диктатор назначил его исполняющим обязанности министра религиозных культов и народного просвещения. Лелевель занимается просвещением, когда общественное мнение требовало наступления на Литву. Но Лелевель, на словах выступающий за единство, хотел раздробленности. И понятно – ведь пока все отвлекались на польских повстанцев, а российская армия десять месяцев стояла на Висле, Англия и Франция обговорили и договорились о независимости Бельгии. Полякам лишь позволили кричать о том, что их восстание заслонило Европу от мести царя Николая. Пассивность лидера Лелевеля привела к краху повстанцев. Он ничего не сделал, а в момент восстания лег спать. Лелевиля хотели сперва расстрелять свои же, но потом не захотели мараться. Его просто назвали царским агентом-провокатором. Товарищ Лелевель бежит тайно в Париж. Газеты приветствуют его как бывшего члена Национального правительства и рекламируют как самого выдающегося представителя польской демократии. Пока поляки эмигранты верят в него, как верят в светоч, французское правительство собирается собрать всех слетевшихся на свет Лелевеля польских эмигрантов и отправить их в Иностранный легион в Алжире. Ну не смог в итоге Лелевель объединить эмигрантов. Но характер провокатора не дает спокойно жить ему, и вот уже создается новый руководящий орган с символическим названием «Месть народа». Орган должен устраивать партизанские диверсии. Но организовав этот орган, Лелевель снова остается в стороне. Как назло, власти Парижа советуют ему уехать подальше. Он возмущен тем, что, внимание, при кровавом царском терроре в Литве он мог ездить по всей России без разрешения, а в свободной Франции его ограничивают. Пока в Польше партизаны партизанничают, Лелевель под надзором жандармов едет в Тур. Причем он сам оплачивает проезд конвоиров. А потом ему и вовсе предписывают покинуть Францию. Ехать можно либо в Бельгию, либо в Англию. Он начинает медленно двигаться к Бельгии, собирая по пути приветственные толпы французской оппозиции. «Здешние республиканцы ездят в каретах, с лакеями в ливреях!» - записывает он свои наблюдения о французских любителях народа. Бельгийский король почему-то не высылает профессионального провокатора из страны. Наоборот, в Брюсселе создают свободный университет, в котором Лелевелю предложили занять должность возглавить кафедру археологии, или древней истории. Он пишет на заказ научные работы для иностранцев и свои изыскания об истории Польши. Его «История Польши, изложенная популярным образом» станет книгой, на которой воспитается несколько поколений поляков. А еще он нашел время подготовить труды и книги по нумизматике. И когда он успевал делать тысячи оттисков и рисунков монет? Денег катастрофически не хватает. И, вдруг, it’s a miracle, англичане предлагают издать «Историю Польши» на английском языке за 1400 франков аванса. И он еще жалуется, что про Израиль писать выгоднее. Книга вышла в 1844 году. Лелевель получает в качестве оплаты 400 экземпляров с нераскрашенными картами. Он начинает их героически раскрашивать вручную. Это же надругательство над историей! А куда продаются первые экземпляры этой книги-истории-раскраски? Конечно же в Петербург. А остальные экземпляры Лелевель предусмотрительно выкупает сам, чтобы продать с выручкой через несколько лет! И снова автору книги приходится выкручиваться. Он ведь должен написать, что труд Лелевеля раздражает запутанностью стиля, странностью терминологий, пробелами в фактических данных. Но Стефен Кеневич предлагает читателю не быть слишком требовательным – ведь Лелевель самоучка. Да и вообще: «сегодня никто не обращается к «Польше средних веков» Лелевеля»! А ведь вместе с этим «трудом» Лелевель написал еще и «Географию средних веков». Воистину, этот самоучка знал все. В его книгах были перевернуты все традиционные пропорции изложения: в них меньше говорится о войнах, а больше о социальных вопросах и проблемах народа. За это его и прозвали создателем лелевелевской школы. Весь демократический лагерь в эмиграции и в Польше учил отечественную историю по Лелевелю. Еще в книге будет описано создание организации «Молодая Польша». Правда, снова нет никаких данных, что эта организация каким-либо образом связана с Лелевелем. Зато точно известно, что именно Лелевель решил сделать культ мученика из одного погибшего повстанца, чья смерть должна была оправдать бессмысленные действия «Молодой Польши». Лелевель делал вид, что верит в способность шляхты добровольно освободить крестьян от барщины. А дурачки верили ему. В 1844 году происходит явление Бакунина народу Лелевелю. А там и Маркс нарисовался на горизонте. Лелевель приблизился и к Марксу, как пишет автор книги. Однако, коммунистом он не был и не стал им позднее. Видимо поэтому Маркса решили власти выслать из Бельгии, а Лелевеля пощадили. Примазывался Лелевель и к памяти погибших декабристов. Такое скользкое бытие Лелевеля пришлось по вкусу католикам, и они решили нажить капитал на его имени, приобщив его к таинству святых даров католицизма. По поводу религии Лелевель как-то высказался таким образом: «Я хотел бы, чтобы кто-нибудь доказал и разъяснил, что Христос имел целью не утверждение какой-либо религии, а насаждение братства вероисповеданий..» Не известно точно, преуспели ли католики в том, чтобы примирить Лелевеля с богом. Однако в бумагах его, после смерти уже, был найден фрагмент завещания, в котором говорилось следующее: «…заявляю, что рожденный и воспитанный в римско-католической церкви, я был и остаюсь верен этой церкви по свободному выбору своей совести». Следовательно, не был Лелевель никаким ни историком, ни борцом за свободу Польши, ни патриотом своей страны. Зато был он католиком. Вроде бы… Аминь!
4 понравилось
