Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие

Ельцин же не испытывал никакого напряжения ни с Бушем, ни с Клинтоном. Хотя разница в отношениях чувствовалась. С Бушем был более ровный, партнерский стиль общения. Клинтон же, не стесняясь, подчеркивал, что он чуть ли не младший брат Бориса, а потому можно и совета спросить. После каких-то очередных переговоров Билл Клинтон без стеснения обратился к Борису Николаевичу:

• Ты мне подскажи, Борис, что я должен на пресс-конференции сказать, как нам лучше суть переговоров изложить. Сейчас мои ребята поработают, принесут текст, я с тобой согласую.

С приходом Хиллари нервозность американской охраны заметно возросла. Мы это ощутили сразу, когда Клинтон приехал в 95-м в Москву на празднование 50-летия Победы. В прессе я не раз читал о показных взаимоотношениях Хиллари и Билла. Дескать, изображают из себя влюбленную пару, а на самом деле давно охладели друг к другу. Но у меня возникло ощущение, что это очередная выдумка журналистов. Несколько раз я замечал, какие романтичные взоры бросает Клинтон на Хиллари. На свою жену я так смотрел лет десять назад. А он до сих пор смотрит. Не думаю, что это игра. (сразу видно, специалист, бл...!)

Как–то мы в компании с Ельциным и моим напарником Юрием Одинцом приехали ко мне в Простоквашино на двух машинах — моей "Ниве" и ельцинском "Москвиче". Вечером, естественно, баня, затем посиделки... Я лег относительно рано, Ельцин "проскучал" почти до первых петухов. Рано утром, в начале шестого, он поднялся, видимо, до ветру. Облегчившись, непроспавшемуся Борису Николаевичу... просто захотелось покататься, то есть потренироваться в езде на авто. Зная, что я ему руль не доверю, так как он уже однажды разбил мою машину, Ельцин поднял только Одинца, завел "Снежную королеву" (так он называл свою движимую собственность) и... "Какой же русский не любит быстрой езды!"
Как на грех, в такой ранний час на деревенской дороге, метрах в пятистах от деревни, стояли "Жигули" и мотоцикл с двумя седоками: о чем–то разговаривали водитель машины через открытую дверь с мотоциклистом. Чем они помешали начинающему автомобилисту, так никто затем и не понял. Очевидно, он снова перепутал педали...

От удара у "Жигулей" напрочь оторвало дверь, а мотоцикл смело с дороги. Ситуация более чем дикая: за рулем нетрезвая и перепуганная надежда России, рядом разбитая техника и покалеченный пассажир мотоцикла — громкое уголовное дело для начинающего студента юрфака. Горбачев, который в то время просто мечтал найти хоть какой–нибудь повод отодвинуть мятежного Ельцина от политики, озолотил бы любого, кто ему рассказал бы о случившемся. Проснувшись от шума стартера, я, чуя недоброе, поднялся, по–солдатски оделся и рванул за ними...
Ситуацию мы "разрулили". Разбитые "Жигули" в тот же день отогнали на сервис, где из нее сделали просто новый автомобиль. Хозяин не стал писать никакого заявления, поэтому разбирательства не последовало. А вот с пострадавшим оказалось сложнее. Своим ударом Ельцин, как выяснилось позже, очень сильно травмировал этого человека (поврежденный позвоночник, надорванные почки и т. д.), после чего тот долго и тяжело болел. И я, и мой друг и сосед по Простоквашину бизнесмен Владимир Виноградов (тот, который был со мной рядом и в 1991 году, и в 1993–м) делали все, чтобы помочь несчастному пострадавшему: покупали лекарства, меняли врачей, больницы, но через полгода он умер. Хоронили его тоже мы, так как близких родственников покойный не имел. Ельцин за это время даже ни разу не спросил о судьбе, по сути, убитого им человека.»