Русские писатели XVII века

«— Бывают времена, когда и конюшня иной церкви лучше, — утешал Аввакум верных ему прихожан.» (протопоп Аввакум)

«И придумал простой довод, казавшийся ему утешительным. «Кого любит бог, того и наказывает… А кто без наказания приобщается к нему, те суки, а не сыны божий». В этой грубоватой казуистике отсутствовала логика. Но логика не могла заменить веру и не прибавляла силы…!

Патриарх Никон Справка: Раскол – это религиозно-общественное движение в России середины XVII в., направленное против официальной церкви и закончившееся образованием ряда сект; то же, что старообрядчество. Вопрос: а что есть официальная церковь? И почему так мало людей интересуются истоками этого самого официоза. Или само понятие «Вера» - всего лишь способность человека доверять другому человеку, не проверяя факты, на коих строится проповедуемое им учение? Как тут не вспомнить представителя секты уважающих историю своей страны и стыдящихся горькой правды, и потому избегающих ее… Факт: земским собором 1649 года было принято Соборное уложение — свод законов, отразивший в юридической форме социально-экономические и политические процессы и обеспечивавший интересы определённой группы людей. Была осуществлена и так называемая церковная реформа. Осуществлена царем Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном. А те, кто ее не принял – сразу были причислены к «раскольникам». Несмотря на то, что факты свидетельствовали в пользу того, что раскольниками настоящими как-раз таки был и царь, и Никон. Под благим предлогом (кои всегда, как известно, ведут в ад) началось переделывание и исправление русских служебных книг по греческим образцам. Можно только представить себе, сколько книг и молитвословов было переделано. Народ же отвели в сторону и бросили ему кость раздора: как нужно правильно креститься? двумя или тремя перстами? писать «Исус» или «Иисус»? произносить «аллилуйя» два или три раза? Примечательно, что будущий раскольник Аввакум и будущий фальшивый патриарх Никон выросли в одной географической местности. По утверждению Аввакума Никон учился у того самого священника, чей сын потом станет епископом коломенским Павлом и будет сожжен по приказанию патриарха Никона. В районе Нижнего Новгорода родился и будущий духовник царя Алексея Михайловича благовещенский протопоп Стефан Вонифатьев. Простой народ был увлечен из язычества в христианство при помощи мимикрирования языческих божков в святых христианской религии. «Так Илья-пророк заместил громовержца Перуна, святой Власий — скотьего бога Белеса… А богородица — символ материнства — даже потеснила божественную троицу. Иконы с ее изображением были самыми почитаемыми на Руси.» И загнали людей в церкви. И вместо лесных плясок им приходилось часами слушать песнопения дьяков. Некоторые воеводы находили общий язык с представителями церкви и тогда служба велась торопливо (борзо). Аввакум был не из таких. Наоборот, он предпочитал вести службу нараспев, растягивая ее на долгие часы. Но уже сгущались тучи над такими как Аввакум. Тогда еще не было википедии, но было огромное количество неких деятелей, которые выдавали себя за «просветителей», в том числе и за просветителей религиозных. Одним из таких «товарищей» стал афонский инок Максим, приглашенный в Россию великим князем Василием Ивановичем. Под названием «инок» скрывался бывший служитель Папы Римского, доминиканец и простой фальсификатор. Его нарекают именем Максим Грек и начинают выхватывать отдельные абзацы из его творений. Сам Максим Грек скончался в 1556 году в заточении в Троице-Сергиевой лавре. Куда, получается его заточил сын Василия Ивановича – царь Иван Грозный. Вот из этого приблудившегося в Россию иезуита делают русские священнослужители «героя». Базируясь на выдержках из трактатов Максима Грека священники по дозволению царя начинают не только читать проповеди, но и зачитывать книги. Начинается промывка мозгов пастве, почти что борьба священнослужителей с местными начальниками – воеводами. «В проповедях, приводя дурные примеры, он не стеснялся вытаскивать на свет божий грехи местных воевод и священников, разоблачать их разврат, пьянство, взяточничество. А те, в свою очередь, не стесняясь, избивали попа при всяком удобном случае и писали на него доносы в Москву.» Чем больше их били, тем более они были героизированы народом. Тем временем в Россию прибывали тысячи иностранцев, которые превращались в «православных» людей, прилюдно как бы меняя католическую веру на православную. Взамен царь им жаловал не только меха соболиные, но и наделял государственными должностями. Появляются все новые и новые толкователи православной веры «по-новому». «Капитон отрицал иконы, на которых Христос и богородица изображались в богатых одеждах, не просил благословения у священников, пивших вино, да и саму церковь ставил невысоко, предпочитая непосредственное «общение с богом». Среди учеников Капитона, таких же аскетов и «железоносцев», был некий «великий и премудрый Вавила», о котором позже в одном из раскольнических сочинений говорилось: «Бысть родом иноземец, веры люторския, глаголати и писати учися довольновременно в славней парижской академии, искусен бысть в риторике, логике, философии и богословии; знал языки латинский, греческий, еврейский и славянский».» Пройдет не так много времени и этот самый Вавила начнет проповедовать массовое самосожжение — деяние несовместимое с догматами даже самых изуверских религий… Все словно подготавливалось к победе католицизма, или протестантизма в России. Выбор у народа был не очень большой: либо стоять по много часов на проповедях у таких как Аввакум, либо отстаивать службу, где ее вели «очень борзо». «Церковный причт читает молитвы и поет… Но как? Спеша поскорее отделаться, служители читают и поют все разом и каждый свое, «говорят голосов в пять и в шесть и боле, со всяким небрежением, поскору». Гам стоит невероятный, ни слова нельзя разобрать, но прихожане довольны: отбарабанил причт, и можно идти по своим делам. Да никто и не слушает службу. Прихожане ходят по церкви, разговаривают, спорят и даже дерутся «с бесстрашием». А попробует поп сделать замечание, его тут же начинают поносить, того и гляди намнут бока. Впрочем, попы тоже хороши, сами в церкви болтают, чревоугодники и пьяницы.» С приходом на царствие Алексея Михайловича все эти представители католической или еще какой-то пятых колон начинают выползать на свет, поближе к царю. «Безвестный доселе Вонифатьев начинает играть очень заметную роль, ибо он духовник царя.» А воспитатель его Борис Иванович Морозов смело вводил в царский обиход западную новизну. Подтягивается в столицу и Никон. И сразу карьера его идет в гору. Юный царь сделал его архимандритом московского Новоспасского монастыря. Мало того, царь поручил ему рассматривать прошения обиженных в суде, вдов и сирот. В обиход входят конкурсы красоты. В ходе этих «конкурсов» (смотрин) Морозов подкладывает под царя Марью Ильиничну Милославскую, а сам через десять дней после свадьбы женился на ее сестре! Эх, умели же люди карьеру делать. Не скучает и Аввакум. Он постигает искусство проповеди. «…обнаружил свой дар вплетать в богословские рассуждения примеры из виденного. И делал это так красочно, что тысячелетние церковные проблемы тотчас обрастали родной русской плотью, а события реальные получали апокалипсическое звучание. Во всяком случае, сочная и страстная речь его не осталась незамеченной, и «государь почал с тех мест знати» его.» Никон же будет поставлен митрополитом в Новгород, получит самую обширную епархию на Руси и станет богаче самих Морозовых, Юсуповых и Строгановых. Никон первым делом уговаривает царя запретить бритье. Священники же, ратующие за русское православие (ревнители благочестия), ожидали от церковного собора 1649 года введения единогласия. Но епископы не хотели отпугивать паству от церкви и лишаться доходов. И лишь в 1951 году на церковном соборе по записке царя постановил ввести единогласие. Царь сам начинает отстаивать многочасовые службы. Аввакум радуется, но народ не в восторге. Никон ратует за государственную монополию на продажу спиртного. Указ 1647 года ограничил продажу вина и предписал закрывать по праздникам кабаки. У себя в новгородской епархии Никон запретил продажу водки во время масленицы и поста. Ко двору попадает и Аввакум, поражая своим благочестием царскую семью. Особенно царицу. И временами, читая про поступки Аввакума, видишь в нем того же Распутина по поведению. Или это всего лишь один и тот же исторический шаблон для написания истории? «Своего усердного сторонника ревнители благочестия ввели в дворцовый круг. Он был обласкан царем, получил доступ в женскую половину дворца, где восхищал царицу Марию Ильиничну и ее боярынь своим богатырским видом, пугал горящим взором и натуралистическими рассказами о своих страданиях. Пользуясь все возраставшим авторитетом, он пристраивал младших братьев — кого попом в дворцовую церковь, кого псаломщиком.» Аввакум становится протопопом в Юрьевец-Повольской и «всякий в этом большом городе — и попы, и их прихожане — был обложен разными податями, за исправное внесение которых в казну патриарха приходилось отвечать и протопопу, потому что город входил в патриаршую область.» Здесь Аввакум и пустился во все тяжкие: службы длиннющие, блудниц гоняет, всех критикует… «Заутреня у него длинная; у всех дела, а не уйдешь. Потом возьмет у воеводы пушкарей, которые за военной ненадобностью превратились в блюстителей порядка, и пойдет по городу искать провинившихся. Попов блудливых за бороды таскает, из сожительствующих незаконно пар «подвенечную пошлину» выколачивает.» Против него делали бунт, часто избивали, но он выживал и продолжал свое дело. В общем, сказочкой это попахивает. В то время не особо церемонились люди друг с другом, убить была не проблема. Кстати, Аввакум бежал из города, не подумав о том, что бросил свою семью на волю гневной толпы. И вот в это время начинается смещение акцента русской православной веры в сторону греческих религиозных обрядов и деталей, за которыми, как известно прячется дьявол. Интересный факт: В России авторитет греческих иерархов стоял очень невысоко. Они пресмыкались перед турецкими властями, занимались интригами. Они приезжали в Москву клянчить деньги, иконы, облачение. И сами привозили якобы старые иконы, книги и мощи, а в действительности подделки, сфабрикованные самими «святыми отцами». Патриарх Макарий Антиохийский как-то выторговал соболей на шесть тысяч рублей. Русское правительство даже нормировало «милостыню» — патриархам давали не более двух тысяч рублей, епископам поменьше, и так по нисходящей. Все это знали. И тут царь и Никон решают подогнать все русское православное учение под догматы греков. Посчитали, что «русские церковные книги испорчены и потому нуждаются в исправлении по греческим подлинникам. Эта традиция шла от Максима Грека, через Филарета, Дионисия. Знатоков греческих текстов в России не было. Пытаясь наладить работу с греческими подлинниками, Федор Ртищев пригласил из Константинополя в Москву архимандрита Бенедикта, считавшегося доктором богословия. Но он оказался жуликом, подделавшим бумаги, которые удостоверяли его личность.» Разные западные книги начинают переводить на церковно-славянский язык. И все это делалось под предлогом борьбы с католицизмом. Киевский митрополит Петр Могила быстро провел у себя церковную реформу. Царь быстро требует специалистов из Киева: «просил прислать в Москву священноиноков Арсения Сатановского и Дамаскина Птицкого, которые «божественного писания ведущи и еллинскому языку навычны, и с еллинского языка на славенскую речь умеют, и латынскую речь достаточно знают». Тогда же приехал из Киева и Епифаний Славинецкий. Им поручили сверку русских книг с греческими текстами.» Из Киево-Печерской лавры и других украинских монастырей выбрасывается целый десант монахов. Была встреча и с Богданом Хмельницким. Иерусалимский патриарх Паисий рассказывает царю сказки про чудеса всеправославного государственного объединения во главе с русским царем. И начинает убеждать Никона в том, что всему мешает неправильное русское крестное знамение! «Греки и все прочие православные крестились тремя перстами, а русские — двумя.» Вот как начнете креститься как надобно, так и земли объединятся вокруг русского царя. Справка: Ранние христиане крестились одним перстом или всеми пятью. Потом греки стали креститься двумя перстами, что и было заимствовано у них при крещении Руси. У греков было два устава — иерусалимский и константинопольский. Греки принесли на Русь константинопольский устав. В Византии же в XII–XIII веках стал преобладать иерусалимский. Многое изменилось и при турецком владычестве. А на Руси незыблемо сохранялись древние обряды. Вот этих древних обрядов и стремились лишить Россию. Начинается очередная возня с проверками правильных и неправильных книг. Вообще же, какая-то дикость. Иностранцы даже не пытались притвориться «хорошими». Понятно, что под пресловутым «объединением» скрывался план кровавого раскола и желание крови русских православных людей. Но хоть бы легенду придумали покрасивее. Или, быть может, из царя хотели дурачка сделать перед всем миром… «Паисий привез с собой в Москву ученого-богослова и переводчика Арсения, которого с радостью взяли на службу. И снова москвичей постигло жестокое разочарование. Паисий, лихо поторговавшись с самим царем, выпросил на четыре тысячи соболей и уехал, но вскоре в Москве получили от него письмо, разоблачавшее оставленного им Арсения. Этот авантюрист, переходивший из веры в веру, начиная с иудейской, на допросе показал, что в Италии он был католиком, в Турции магометанином, в Польше — униатом. То же самое подтвердил и Суханов, усердно собиравший на Востоке не только древние греческие книги. Ренегата Арсения, прозванного на Руси Греком, тогда же сослали в Соловки» Для Никона, или по его просьбе переводят (фальсифицируют) деяния константинопольского собора 1593 года, на котором восточные патриархи согласились на создание патриаршества в Москве при условии, если русская церковь будет соблюдать все догматы православия. Никон решает провести церковную реформу. Начинают печататься новые псалтыри. Для сверки были взяты современные греческие книги венецианского издания конца XVI и начала XVII века! И вот уже во всех храмах прихожане не слышат слов привычных молитв, заученных с детства. Меняются порядок слов и традиционный ритуал. Все это бьёт по психике. Все традиционные обряды начинают хаяться. По легенде, один только Аввакум против перемен. «Начнете переменять — конца переменам не будет», — говорил Аввакум.» Алексей Михайлович превращается из ревностного почитателя русской церкви в почитателя церкви западной и ратует огнем и мечом за новые перемены. С выходом нового псалтыря входит в действие и распоряжение Никона креститься по-гречески — тремя перстами. Начинается война между священниками. Несогласных расстригали в присутствии царя. «На Логгина возложили цепь и, таща из церкви, били метлами и шелепами до Богоявленскова монастыря, и кинули в палатку нагова, и стрельцов на карауле поставили накрепко стоять».» Подьячие патриаршего приказа ходили по церквам, прислушивались к разговорам, брали всех, кто был близок к арестованным. Прихожане из страха перестали ходить в церкви, где служила братия. Аввакум начинает вести службы не в церкви, а в сарае. Никон отправляет Аввакума в ссылку. Начинается великая грызня между всеми и вся. Причем сам Аввакум не сильно отличается от пса. «Петр Бекетов прямо в церкви стал бранить архиерея и протопопа. Накричал, разволновался и поспешил домой, чтобы сообщить Струне об анафеме. И по пути вдруг упал и умер. Симеон с Аввакумом в своем неистовстве уже не могли остановиться. Тело умершего без церковного покаяния Петра Бекетова они приказали среди улицы собакам бросить. Три дня молились, чтобы «в день века отпустилось ему», а потом разрешили погрести останки. Долго потом грызла совесть Аввакума за этот трагический случай. «Еще же и душе моей горе тут есть… Полно тово плачевнова дела говорить» Никон тем временем, всех подряд предавал анафеме, избавлялся от толковых священников. На соборе 1656 года он добивается утверждения всех новых своих реформ. Его самого предают проклятию те священники, коих он отлучает от церкви. И в конце-концов сам запутался. Когда у него спросят «какие же книги лучше — старые или исправленные по новогреческим образцам, он устало ответил: — Обои добры. Все равно. По каким хочешь, по тем и служи.»

А сколько людей положено было из-за этого «по каким хочешь»… А потом был псевдо суд над Никоном. И судили его не за все его дела, а за то, что он самолично оставил свой пост… Аввакум гнил в заточении и писал свои книги, или листовки. Церковный собор проводится уже царем и превращается в современный фиктивный референдум. На референдуме задаются верные вопросы, но выводы делаются совсем не верными. «Это было в феврале 1666 года. Одновременно царь вызывает поодиночке всех участников собора и предлагает им ответить письменно на три вопроса. Вот существо их: 1. Имеют ли право восточные патриархи решать дела русской православной церкви? 2. Достоверны ли печатные греческие книги? 3. Правильны ли решения собора 1654 года (когда Никон начал пересмотр книг)? Видя грозную решительность царя, отрицательных ответов не дал никто. Правка книг, трехперстие и другие обряды признавались правильными.» Из Никона делают типичного козла отпущения. Царь во всех грехах обвиняет Никона, жалует новых посланцев от греков, которые под турками вообще потеряли свои духовные ценности. Патрирх Никон обвинен царем в том, что он является причиной смуты в стране. Назначает нового патриарха, который по его приказанию «приступил к рассмотрению дел церковного раскола, и 13 мая 1667 года собор проклял дониконовские обряды.»! Круг замкнулся. По уровню профанации и издевательства над логикой это было еще «круче» чем Нюрнбергский процесс. Греки вошли в историю как основатели православной самой «правильной» религии, а русские, таким образом, были превращены в обманщиков и извратителей собственной истории и веры. Греческие иерархи настояли на том, чтобы запрещена была «Повесть о Белом Клобуке», где писалось о предательстве греческой церкви на Флорентийском соборе и о великом предназначении Руси — третьего Рима. Запретили даже писать на иконах русских митрополитов Петра и Алексея в белых клобуках. И начались гонения на тех, кто отказывался признавать новые веяния. Казнили почти всех несогласных. Не трогали только Аввакума. Позволяли ему бесконечно гнить в заточении. И не зря. Он, борясь с греческими нововведениями, на самом деле внедрял свои нововведения, еще похлеще. Например, хулил принцип неразделенности Святой Троицы. И, будучи в данном вопросе еретиком, предавал хуле и называл еретиками тех, кто считал Троицу единой. Быть может именно поэтому, не поднялась рука у тех, кто компилирует исторические факты и тасует краплёную колоду истории государства Российского, наречь Аввакума настоящим служителем церкви. Или настоящим святым. Потому то и сделали они его публицистом тех лет, историческим писателем, не несущим никакой ответственности за свои писания. А другой персонаж – Симеон Полоцкий – которому посвящена вторая часть книги, художественным образом оформил это переворачивание правды с ног на голову. И вся эта ложь подается в виде целых богословских учений, в зале, увешанном гирляндами икон с псевдо-святыми и где пахнет не ладаном, а гарью от сожженных русских книг… Аминь!