Поминки по времени
Мемуарная литература - самый, пожалуй, "автороцентрический" жанр. В связи с литературой художественной на то или иное произведение может работать культурный бэкграунд, советы тех или иных авторитетных для читателя лиц, банальный интерес к жанру или множество других разнообразных факторов. При выборе же мемуарного чтения человек ориентируется лишь на масштаб личности автора и свой личный к нему интерес. Можно, конечно, пролистывать трилогию воспоминаний Белого, выдергивая из нее только куски, посвященные Блоку, но в таком случае нужно говорить не о чтении Белого, а чтении о Блоке. Воспоминания - жанр с достаточно высоким порогом вхождения, и потому часто полноценному чтению поддаются достаточно тяжело. Но точно не в этом случае.
Мемуаристика времен серебряного века, времен слома эпох - это вообще отдельный жанр внутри жанра. Время, и без того богатое на события и интереснейшие лица, описывается словами людей, как правило, совершенно незаурядных. Доходит до того, что в некоторых случаях воспоминания даже затмевают все прочее творческое наследие авторов того времени. Так произошло с Одоевцевой, а в каком-то смысле и с Гиппиус. Об Амфитеатрове такого не скажешь. Все-таки его всестороннее исследование демонического "Дьявол в быту..." на книжных полках магазинов встречается очень часто, а вот "Жизнь человека..." приходится отыскивать на страницах онлайн-букинистических магазинов.
Даже жалко, что в полноценном виде эту книжку так тяжело достать. Все-таки Амфитеатров, помимо своих разносторонних дарований, был еще и человеком, заставшим огромный пласт времени. Первый том его воспоминаний и зарисовок начинается с текста о заставшем Некрасова и Щедрина Суворине, а заканчивается поминками по Сологубу.
Только что поминали А.А. Блока. За ним - поминки Н.С. Гумилева. Рядом безвинно убиенные В.Н. Таганцев, Н.И. Лазаревский, Тихвинский, Ухтомский. Теперь на очереди поминок - А.Н. Чеботаревская и Ф.К. Сологуб. Впереди В.М. Дорошевич, А.Е. Кауфман... Литературный синодик одной осени!
Что любопытно, небольшие тексты Амфитеатрова в целом создают достаточно меланхолическое настроение. Мы привыкли к тому, что в мемуарах люди, давно ушедшие, предстают перед нами живыми и яркими. В "Жизни человека..." даже на тех, с кем автор часто общался и кто был еще жив во время написания заметок, лежит печать чего-то давно минувшего. Вот, например, интересная деталь: Гумилева Амфитеатров сравнивает... с Майковым, своим "первым поэтом", которого тоже успел застать. Понятное дело, что на момент публикации заметки (сентябрь 1921 года) оба были мертвы. Один - уже давно, другой - всего месяц как. Но про обоих написано, как про ушедших давно и безвозвратно.
При этом самый живой в этой галерее посмертных масок - сам Амфитеатров. Человек интереснейшей судьбы, он никоим образом не пытается исключить свое "я" из текстов, посвященных другим. И слог его, больше похожий на какую-то сказовую манеру, чем на стандартное перечисление имен, адресов и впечатлений, постоянно создает иллюзию, будто читаешь ты не мемуары, а какие-то чуть ли не фольклорные были. Но немного гнетущее ощущение того, что все это уже в момент написание было мертво, не покидает при чтении до конца. Читать "Жизнь человека..." - это как смотреть один из тех выпусков "ещёнепознера", в которых кто-то очень старый, мудрый и талантливый постоянно вспоминает тех, кого уже давно нет на свете.
9 понравилось
