Пытаясь вопреки совету У. Эко избавиться от книг, я в конце лета решила разобрать свои книжные завалы и натолкнулась на эту давным-давно купленную и прочитанную книгу. И, как нередко бывает при разборе всякого домашнего добра, я задумалась: а почему я тогда, в 2004-м, когда все еще было совсем по-другому, ее купила? И вспомнила...
Мне всегда была интересна граница между «Мы» и «Они», «Я» и «Другой», то, как воображаемый образ Другого формирует Я- и Мы-идентичность. И совершенно неожиданно я наткнулась на эту книгу. Неожиданно, как минимум, по трем причинам: во-первых, потому что она посвящена геополитике, международным отношениям, а в этой области знания мне искать было, в общем-то, нечего, и книга оказалась своеобразным сюрпризом; во-вторых, потому что в ней оказался неплохо представленный культурно-антропологический и психологический контекст, что большая редкость для идеологически ориентированной литературы; в-третьих, потому что в ней обнаружился авторский анализ восточной идентичности (точнее, образа «Другого») и ее влияния на западноевропейскую.
Тема «воображаемой географии» вообще очень любопытная. Нам, может быть, хотелось бы верить, что все французы как Д’Артаньяны, что на мусульманском Востоке живут сплошные Ходжи Насреддины, что Финляндия населена «горячими финскими парнями», что все англосаксы – закомплексованные снобы, чей юмор, как и еда, неперевариваемы и т.д. Но все не совсем так, и инаковость, имея глубокие территориальные, исторические, социальные корни, не только требует специального изучения, но и может быть использована для преодоления конфликтов и достижения взаимопонимания. В этом плане книга вполне соответствует своему названию – «Использование “Другого”», поскольку автор приводит много исторических примеров и дает рекомендации именно по «применению» особенностей образов Других в политических отношениях.
В книге затрагивается много разных тем, о которых мы обычно редко задумываемся: становление европейских идентичностей, создание и политическая эксплуатация сконструированного образа врага, формирование социальных фобий, использование контрастов восточных и западных социальных моделей, конструирование и консолидация национальных идентичностей, культурные образы наций на мировой арене и их импорт в этническое самосознание жителей разных стран, проблемы этнокультурных стереотипов и привычных традиций. Читается книга не так чтобы очень просто, и воображение не захватывает, но основные ее идеи понятны: нельзя смешивать личную идентичность с социальной; формирование коллективной идентичности определяется напластованиями «Других»; человек часто готов действовать, исходя не столько из личной, сколько из коллективной идентичности, и это становится реальной силой, способной изменить социально-историческое поле. В ней довольно много апелляций к российской (и башкирской!) политической жизни 90-х, и глаз невольно останавливался на авторских примерах, стараясь представить тогдашний «образ России» глазами иностранца:
«Для меня Россия – это Москва, которую я узнал в 1980 году, когда жил на Садово-Самотечной: это лозунги (“Планы партии – планы народа”), это рижский хлеб и пельмени, Высоцкий и рынок возле старого цирка…»
На мой взгляд, книга, написанная в 1999 году, уже слегка устарела, да и тогда не выходила за границы обыденной психологии, оставаясь пропитанной идеологией. Мне все-таки показалось, что автор «умом Россию не понял», хотя и пытался измерить самоизобретенным «аршином общим». Тем не менее читать было местами любопытно, местами забавно, местами скучно. И несмотря на то, что автор предисловия характеризует книгу как объект внимательного чтения, но я бы уточнила: смотря когда и для кого. В 2018 году она достойна лишь любопытствующего пролистывания.
20 понравилось
