АСТ
Sapiente
- 166 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В поезде можно встретить кого угодно. А представьте встретить ангела? Какого это? И не потому, что умер, а как попутчика. И Ангел не простой, а уволенный из ангелов, разжалованный и в то же время чуть-чуть помилованный. Ангел еще и историю расскажет. Да такую, что не оторваться. Семейная сага из уст Ангела, где он и свидетель, и непосредственный участник.
"Знаете, Ангел… Когда мы с вами только что познакомились и вы сказали – кто вы… Нет. Не так. Вот как: когда я безоговорочно поверил в то, что вы – настоящий Ангел-Хранитель, я подумал, что такой вот забавный случай, как столкновение старого, ни во что уже не верующего человека вроде меня с неким мифическим, извините, персонажем, превосходно и реально существующим в сегодняшнем земном мире, мог бы лечь в основу смешного и симпатичного рассказика. А наше совместное путешествие ночью в одном купе подсказывало забавное название, прямо скажем, лежащее на поверхности: «НОЧЬ С АНГЕЛОМ». А внизу, для этакого литературного кокетства, – подзаголовочек маленькими буковками: «невероятная история».
– Однако историйка, рассказанная реально-мифическим существом некоему, извините, пожилому господину, оказалась не очень смешной и на веселый рассказик не тянет, да?
– Точно, Ангел. Не тянет."
Понравилась книга, история, язык, герои. Я вообще люблю Кунина. Но полбалла сняла из-за финала

В этом сборнике Владимира Кунина меня больше всего привлекла небольшая повесть "Ты мне только пиши", посвящённая духовному подвигу военного хирурга Гервасия Васильевича... Всю свою жизнь главный герой посвятил служению своим ближним...
Самоотверженность Гервасия Васильевича лучше всего иллюстрирует эпизод, когда в годы Великой Отечественной, во время проведения сложнейшей операции осколок вражеского снаряда распорол ему спину... Превозмогая боль, рискуя своей жизнью, Гервасий Васильевич закончил эту операцию... Это ли не высшее проявление христианской любви? Исполнение заповеди Христовой "положить свой живот за други своя..." Готовность, без колебаний, для спасения жизни ближнего отдать свою...
И этот подвиг военного хирурга намного прекрасней, нежели подвиг воина... Потому, что в отличие от последнего, у главного героя отсутствует возможность уцелеть... Это - жертвенный подвиг, сознательное принесение своей жизни за спасение "живота" ближнего... И несмотря на то, что главный герой не позиционирует себя как ревностного христианина всей своей жизнью он утверждает читателя в обратном... Вся жизнь Гервасия Васильевича посвящена другим... Его Вера заключается в самоотверженном служении другим... Его Вера соткана из дел, без которых всякая вера мертва...
Чувством христианского сострадания проникнута история его отношений с бывшим цирковым артистом Волковым... Он до последнего сражается за этого пациента... В стремлении избегнуть ампутации руки Дмитрия, в ситуации, когда все другие возможности исчерпаны Гервасий Васильевич непроизвольно обращается к Всевышнему...:
"Господи! Хоть бы это ему помогло!... Если бы этим всё кончилось..." - промелькнуло в голове у Гервасия Васильевича..."
Подсознательно он понимает, что это единственный шанс спасти Волкова... И Господь не отвергает его молитву... Ибо всей своей жизнью не для себя, а для других Гервасий Васильевич доказал, что он является настоящим христианином... На мой взгляд, у Владимира Кунина получилась прекрасная повесть о настоящей христианской любви к ближнему, которая заключается в отречении главного героя от самого себя...

Завязка была интригующей: пожилой мужчина работает киллером, причем он умеет убивать взглядом. Ужасно же интригует, верно? Ну так эта сюжетная фишка практически только в прологе и останется. Дальше последует биография главного героя, начиная с детства, когда он впервые нашел в себе способность убивать. Поначалу интересно и это, но чем дальше, тем скучнее и отвратительнее.
Во-первых, все конфликты как будто к середине истории сходят на нет и испаряются. Вместе с интересом к сюжету.
Во-вторых, с каждой страницей возрастает концентрация похоти и пошлости в связке с потребительским отношением к любым женщинам. Женские персонажи в этом опусе – тема для отдельного разговора, который мне даже начинать неприятно.
В-третьих, заявленный в аннотации домовой впервые появляется после середины книги, и этот персонаж просто никакой и нужен ни за чем. Он не вносит в книгу ровно ничего нового – ни конфликта, ни интересной концепции. Был один весь такой самодовольный и самолюбивый главный герой, а теперь у него есть копия, вот спасибо.
В-четвертых, жуткий слог с постоянным использованием КАПСА НЕ ПО ДЕЛУ, большого количества многоточий, восклицательных знаков в обычных предложениях, не подразумевающих яркого эмоционального окраса, и прочих беззубых методах оживить текст.
Наконец, в-пятых: когда сюжет наконец доползает примерно до исходной точки, гг становится киллером, оказывается, он искренне считает себя этаким «санитаром леса» - убивает только «плохих людей», обремененных властью и деньгами. Это прямо концепция такая, бэтман-киллер. Этому городу нужен новый герой.
Герой, кстати, жутчайшая съюха. В огне не горит, в воде не тонет, гениальный художник, с уникальными ментальными способностями, за что ни берется, все получается, и бабы его так любят, так любят, что в очередь у постели выстраиваются.
Все это само по себе ужасно, но прочитала я книгу, ничего о ней не зная, а потом открыла биографию автора. А там – с десяток совпадений с сюжетом книги и биографией главного героя. Ой-ей-ей.

– «Беспристрастного» глаза у писателей не бывает, Ангел, – сказал я. – Все мы в плену у самих себя, любимых… И про кого бы мы ни сочиняли, мы вольно или невольно пишем о себе. Тщательно скрываемые от постороннего глаза пороки, темные и ужасные стороны своей души мы зачастую приписываем выдуманным нами же отрицательным персонажам, а наши положительные герои совершают поступки, так и не совершенные нами в нужные и критические моменты нашей жизни. То же касается и прекрасных черт характеров наших придуманных симпатяг. Это те свойства души и характера, которые мы сами безумно хотели бы иметь. Так что ждать от сочинителя беспристрастности – дело тухлое, Ангел.

Лидочка следила за всем этим и ощущала, что в замедленно-расчетливых действиях и движениях Толика-Натанчика нету сейчас никакого мужественного спокойствия! Наоборот, у нее на глазах с Толиком сейчас происходила страшная внутренняя истерика, поставленная с ног на голову!!!
У кого-то от сознания содеянного и непоправимого такое проявляется в слезах, криках, рыданиях… А у кого-то – вот так, как сейчас у Толика-Натанчика. И от этого не менее жутко! Может быть, это и есть самое чудовищное состояние паники? Но если она сейчас не взрывается изнутри, не выплескивается наружу, то, вероятно, в этот момент присутствует еще более могучее ощущение – сознание Исполненной Справедливости! Как бы это ни выглядело со стороны…

– Я звонил, – понуро сказал Лешка.
– Когда?
– Еще когда с театром по воинским частям между Лейпцигом и Эрфуртом ездили.
– А потом?
– Потом стеснялся…
– Ну и сволочь же ты! А посмотришь – и не скажешь… Звони немедленно! Вот тебе телефон – звони сейчас же. Вались в ноги, проси прощения, убалтывай их, как можешь. Это же родные люди! Елочки точеные, была бы у меня хоть какая-нибудь родня – я бы вообще с телефона не слезала бы! Так и висела бы на шнуре, как обезьяна на лиане… Звони, сукин кот, расскажи им, что жив-здоров, успокой.