Незадолго до наступления ночи

Дневники "проклятого поэта". Исповедь безумного гения, написанная буквально "кровью сердца". О таких рукописях говорят - "эта книга убивает". Завладеть этими дневниками мечтали многие ученые - однако теперь, почти случайно, к ним получил доступ человек, которому они, в сущности, не нужны. Простое любопытство ученого? Осторожнее! Эта книга убивает!

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

53 оценки

5
23%
4
28%
3
34%
2
11%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 58Хотят прочитать 51

Рецензии

Booksniffer19 апреля 2015 г.
Начав читать роман, я испытал острое удовольствие особого рода, давно уже не посещавшее меня при чтении книг; сразу потянуло поразмышлять над тем, что же это такое – настоящая литература. Я читал книгу, написанную писателем, а не человеком, умеющим писать. Он писал не для меня, он сам себе рассказывал историю, и был поглощён этим настолько, что легко увлекал читателя. Он сразу высветил и одновременно оттенил все червоточины современной печатной продукции, когда автор работает на читателя, с довольным видом радушной хозяйки подсовывая ему самые жирные куски с таким простодушием, что и он сам, и читатель забывают, что они вовлечены в процесс кормёжки, нужный, но изначально лишённый той крутизны вдохновения, без которой книгу автоматически забываешь в поезде; когда автор использует писательство, чтобы вывести себя прогуляться на лужайку свободы мысли и слова, и любуется собой на этой свободе, полностью забыв про, а иногда и неприкрыто презирая «неподготовленного» читателя; когда автор считает, что роман – всего лишь многократно увеличенная газетная статья; наконец, когда автор выписывает сюжет, забывая, а в наши дни, возможно, и не подозревая о том, что интересно только одно: человеческая душа, причём не только в дико-ужасные моменты столкновения с «жизнью» (читайте: «с жестокостями жизни»), а в потоке своего повседневного существования. Может, Жубер не пишет лучшие произведения современной прозы, но он подарил мне то, что я ждал, сам того не осознавая – искреннюю книгу.
Но мне бы не хотелось, чтобы читатель подумал, что сама «антисовременность» составляет качество книги. У Жубера масса достоинств, первым из которых хочу назвать чувство меры. У него есть всё: описание погоды, зданий, людей, чувств и мыслей героя, воспоминания, и все эти элементы умело выстроены в последовательность и переходят один в другой прежде, чем успевают стать чрезмерными, так что читатель легко скользит по тесту. Стиль прост, Жубер умеет обходиться без поэтизации, с которой он приобрёл бы больше индивидуальности, но вкупе с претенциозностью – это совершенно не в его духе. Ему достаточно простых слов, он умеет рисовать ими полные, живые картины. Это не легко.
То же самое можно сказать и о размышлениях профессора Броша: они не отличаются оригинальностью, но они живые и полностью соответствуют своему «автору» - мы общаемся с героем, а не с идеями автора, которые тот вкладывает в уста своему герою.
С первого взгляда может показаться, что в романе отсутствует драматическое начало, особенно когда вы его ещё не дочитали; на самом деле драматизм там скрытый, исподволь развивающийся в беспокойном сознании главного героя, в его взаимодействии со своим alter ego, неискренним смирением со старостью, прочтении цветовых и феноменальных символов. Перенося драму в область символики, Жубер – опять же умело – делает её глубже, загадочнее, ненавязчиво и легко используя в конце символ пути.
Если вдуматься, роман, с его сильной бунтарской подоплёкой, бросающей вызов миру, очень актуален. И то, что бунт по Жуберу кончается не кровопролитием, а последним рывком к самовыражению, финальной жаждой понимания, показывает, что гуманизм в искусстве ещё не полностью девальвировался. Даже удивительно, как Жубер в своей книге ухитряется если не примирить, то свести вместе многие понятия и написать проблемный сюжет, не пытаясь раздать оценки и подбросить примитивные решения.
Читать далее
36
470
winpoo22 июня 2019 г.
Дневники, таящие в себе обещанный ужас… Интеллектуальный роман… Середина лета… Жара… В общем, совсем не то, что надо, но… «попала в сердце мне пуля-дура», и я, прочитав первые пару абзацев, проглотила эту «Ночь…» в один присест, удивляясь, как в такую маленькую книгу автору удалось вместить столько разных планов. Итак…
… план первый: старость. Хочешь-не хочешь, а проникаешься старческой усталостью, простотой быта, в котором так мало желаний, каким-то вселенским равнодушием ко всему, тяготением к тишине и покою, жизнью воспоминаниями и мыслями о приближающемся конце. От этого даже в жару по сердцу бегут адреналиновые мурашки.
… план второй: одиночество. Главный герой – семидесятилетний профессор литературы Александр Брош – абсолютно одинок. Его жизнь, лишенная людей и событий, замедлила ход, почти замерла от пустоты и монотонности. В ней ничего не происходит после того, как пять лет назад умерла его жена Элен. Сыновья живут в Токио и Калифорнии и поддерживают с ним только формально-ритуальные связи, да и они ему не нужны, поскольку он и не хочет нарушать свое одиночество. Он никуда не ходит, ничего не делает, ничем не интересуется, разве что методически читает почту. Зачем? Это известно лишь ему и Богу. Но именно по почте ему приходит то самое письмо.
… план третий: дневники. Это биографические заметки бывшего вольнослушателя его лекций психопата и «проклятого поэта» Бенджамина Брюде, которые были необъяснимым образом ему завещаны. Почему именно ему? Может быть, потому, что Брош - практически единственный, кто продемонстрировал такой острой личности, как Брюде, человеческое отношение, не заражаясь его мизантропией? Или Брюде таким образом изживал какую-то старую обиду на исключительную нормальность профессора, неподвластную никаким словесным и эмоциональным провокациям? И вот через сорок лет со дня смерти Брюде профессор вдруг получает возможность узнать, как в этих дневниках отразилось знакомство с ним, и хочет найти объяснение, почему Брюде был озлоблен на весь мир и стал таким, каким стал. Зачем ему это надо, не очень понятно, но… пути Господни неисповедимы. И ответа он не находит, ведь «мир умирает каждый раз с умершим человеком».
…план четвертый: кафкианские аллюзии. Приезд в библиотеку напоминает перипетии кафкианского «Замка»: пишутся записки, составляются прошения, невозможно добиться нужной встречи, неизвестно кто прячется за дверями разного цвета. В общем, легкий налет абсурда и ирреальности, который, правда, ничем не завершается: прошения удовлетворяются, директор так и не появляется, а стоны и шорохи за дверями так ничем и не оборачиваются. Но все это совершенно не смущает профессора, которому предстоит прочитать шестнадцать папок чужих записок, чуть ли не специально для него написанных.
… план пятый: библиотека. Ее этажи, закрытые двери, лестницы, лабиринты и бесконечные плутания профессора по ним в поисках знаний/книг – проекция его блужданий по собственному сознанию, которые совершаются во сне и/или в глубокой старости на грани ухода в мир иной. Есть в этом что-то от секретной комнаты в замке Синей Бороды. И не случайно Брош в промежутках между изучением дневников читает «Божественную комедию» Данте (часть «Ад») и «Одиссею» Гомера. Может быть, во всем виноват мимесис, и Александр пытается из этих текстов выстроить порождающую модель собственной жизни и жизни Брюде? И тогда, может быть, он и Брюде – одно и то же, и именно это заставляет его сделать отмычку и пуститься в необъяснимую авантюру?
…план шестой: мистика. Конец романа с распахнувшейся дверью в «ад»/чистилище/хранилище, где находятся умершие авторы, нереализованные мысли, запретные желания, невостребованные реальности слегка неожиданный, но в каком-то смысле логичный. Как-то Александр должен был перемахнуть из своей осени в безвозвратную зиму, так почему бы не так?
…план седьмой: символика. Пока профессор Брош стареет и умирает, из записок как бы оживает образ Брюде, который верил, что слова имеют реальную силу творить ту реальность, которую он замыслил, и способны порождать действия, которые он не совершил сам.
И все равно для меня в книге чего-то не хватило. Даже не героев и действий, хотя и их тоже, а какой-то содержательной полноты и интенциональности. Она показалась схоластичной попыткой как-то скомпенсировать страх смерти. И только.
Читать далее
32
587
metrika3 января 2010 г.
Я совсем не люблю мистику, не нахожу удовольствия в разгадывании символов и аллегорий, поэтому вряд ли могу по достоинству оценить эту книгу. Мне не ведомо, что должны означать голуби, бьющиеся в окно, чучела животных с горящими глазами, немеющие конечности и т.п. ...
Зато я вполне могу отдать должное живой атмосфере и точно угаданной интонации книги. Я прочитала ее как очень спокойную, тихую и печальную историю настоящей старости и одиночества. Постепенный, очень логичный и последовательный переход в иной мир. Наверное, кому-то покажется, что героя убила рукопись... А я думаю, это лишь средство, проводник для закономерного и совершенно не мистического перехода.
Читать далее
6
221

Все рецензии

Цитаты

KubinskiDetuned3 апреля 2018 г.
Общество - это мерзкая клоака, искусство - иллюзия, обман и самообман, религия - гнусное надувательство. Единственное, в чем можно быть уверенным, это смерть.
0
161
annghrian30 июня 2013 г.
Мне кажется, что поэзия, даже если она выражает отчаяние и тоску автора, всё же должна нас волновать, приводить в восторг и в конце концов быть источником надежд, должна указывать путь к спасению.
0
70