Избранное

Проезжал я сегодня по Башиловской улице, по московским меркам, это почти рядом с моим домом, и, в который уже раз, обратил внимание на приютившуюся на первом этаже одного из жилых домов библиотеку имени Андрея Вознесенского. Да, сколько раз я мимо неё ездил - не сосчитать, а тут вдруг вижу напротив девушка кутается в какую-то куцую курточку, день-то сегодня зябкий. И как-то пазл сложился - "мёрзнет девушка в автомате..." - не самое великое стихотворение Вознесенского, но одно из самых первых и самых известных.

У меня отношение к Вознесенскому достаточно сложное, можно сказать так, чем традиционнее проявляется талант поэта в каком-либо произведении, тем в большей степени я его принимаю. А вот его эксперименты с авангардом и особенно - заумью, признаюсь, не для меня. Не осуждаю и не критикую, но просто не понимаю и не принимаю. Могу даже ругнуться: "Галиматья"!

Но большинство стихов Андрея Андреевича мною любимы, при всех особенностях своего нестандартного мышления, он мог очень просто и ясно излагать довольно сложные вещи. Тут бы я вспомнил и его "Антимиры" и соратницу-соперницу по цеху поэтов-шестидесятников Беллу Ахмадулину, в том смысле, что они, при многих схожестях, были антиподами, Белла умела простое неимоверно усложнить, а Андрей, наоборот, сложнейшее делал доступным.

Стихи у него живые, дышащие, свободно меняющие ритм, избирательно относящиеся к рифме, не признающие жестких границ. Вознесенский в принципе тяготеет к раёшному стиху, что только усиливает контрастность в восприятии его поэзии - смешение высокоинтеллектуального и народного.

Особенное чувствование народного языка сделало Вознесенского одним из самых признанных поэтов-песенников советской эпохи, хотя, в отличие от многих других, трудившихся в этом жанре, он тексты под музыку не писал, с ним было всё наоборот - это композиторы писали мелодии на его стихи. Так что, строго говоря, в поэты-песенники его записывать нельзя, скорее, он - поэт, стихи которого становились песнями, а это уже нечто иное.

Вот и для пародии-стилизации на тему "Жили у бабуси", по традиции завершающей мои "поэтические" рецензии, я выбрал стихотворение Вознесенского, ставшее песней. Да, собственно, с поминания о нем я и начал эту рецензию. Эта песня пережила 3 рождения: в 1959 году её исполнила Нина Дорда, в 70-е пели "Весёлые ребята", а в 90-е её реанимировал Женя Осин:

Плачет бабушка, прямо стонет, Вышла старая на крыльцо, Вся в слезах и одеколоне, Перепачканное лицо. У старушки пропали гуси, И депрессия у бабуси, Предстоит ей теперь с тоской Эту ночь провести одной. Мерзлый лед безнадежных фраз, Всё случается в первый раз. А на сердце рубец не слаб – Это след от гусиных лап.

Ангел, стань человеком! Подыми меня, ангел, с колен, Тебе трепет сердечный неведом, Поцелуй меня в губы скорей. Твоим девичьим векам Я открою запретнейший свет, Глупый ангел шестнадцатилетний, Иностранка испуганных лет. Я тебе расскажу о России, Где злодействует соловей, Сжатый страшной любовной силой, Как серебряный силомер. Там храм Матери чудотворной, От стены наклонились в пруд Белоснежные контрфорсы, Словно лошади, воду пьют. Ты узнаешь земные Божество, и тоску, и юдоль, Я тебе расскажу о России, Я тебя посвящаю в любовь.

Я не помню, когда Вознесенский вошел в мою жизнь. Возможно, он был в ней всегда. Сначала с моей стороны было активное неприятие: зачем он коверкает строчки и слова? Ничего не понимаю!" Но стихи заставляли вновь и вновь возвращаться к себе, вчитываться, впитывать их кожей. Сквозь кожу они проникали в вены, в кровь и она несла эти странные шарики слов напрямую к сердцу. Я начала дышать стихами Вознесенского.

Я Пасху пишу на дощатом навесе —

«Россия воскресе!»

Над черной дырою на том самом месте,

где мы провалились, где жили в острейшей

тоске неземного, поверивши дезе.

Мы — нищие Крезы.

Всемирною нищенкой на протезе

Россия воскресе,!

Его поэзия визуальна. ее можно погладить, ощущая то прохладную гладкость поверхности слов, то их шершавость. Осторожно! Можно занозить душу! И вдруг! Что это? Слова просыпаются, вытягивают спины. Они живые! Живые, понимаете?! Будьте бережны, не пораньте! Кадр меняется. Это ковер из костяшек домино, одна картина плавно переходит в другую, создавая нечто уже совершенно невероятное. Хруст! Слово разломано. Его свежая мякоть дышит ароматом только что испеченного хлеба. Поэт протягивает его нам с вами: Берите! Это есть плоть моя! В его руках - чаша, наполненная до краев: "Пейте! Это есть кровь моя!". Поэт - это Бог! Он превращает самые обычные слова в Чудо пяти хлебов и двух рыб. С тяжкой ношей креста словесного поднимается Поэт на свою Голгофу. все выше, выше. Пока не достигает той точки откуда видно ему все, как на ладони, от самых глубоких глубин и до горних высот. Слово превращается в крик, Первый крик младенца. Круг жизни замкнулся. Ибо сначала было слово и слов было у Бога.

Любите при свечах, танцуйте до гудка, живите – при сейчас, любите – при когда?

Ребята – при часах, девчата – при серьгах, живите – при сейчас, любите – при Всегда. Любите при свечах, танцуйте до гудка, живите – при сейчас, любите – при Всегда.

Прически – на плечах, щека у свитерка, начните – при сейчас, очнитесь – при всегда. Цари? Ищи-свищи! Дворцы – сменяемы. А плечи все свежи и несминаемы. .

Когда? При царстве чьем? Не ерунда важна, а важно, что пришел. Что ты в глазах влажна. Зеленые в ночах такси без седока... Залетные на час, останьтесь навсегда

Отчего-то редко перечитываю книги и пересматриваю фильмы, но этот сборник стал откровением. Чуть ли не каждое стихотворение в нём просится быть выученным, прочтённым, хоть самому себе, и ведь выучивается, и перечитывается!

Для данного формата, уверен, лучший сборник (подбор осуществлял сам Андрей Андреевич Вознесенский) как для знакомства с творчеством поэта, так и для того, чтобы заново пробежать по уже знакомым строчкам любимого поэта, а он им стал именно после этой книги.

Грамотный баланс между любовной и философской лирикой и размышлениями о стране позволяет получить наибольшее удовольствие от прочтения. Рекомендую.