Сентиментальное путешествие на двухместной машине времени

Мумия. Давно, еще в прошлом веке, три молодых писателя: Пелевин, Столяров и Лазарчук объявили о создании нового направления в литературе, турбореализма. На взгляд и словами дилетанта - это текст, настолько плотно насыщенный аллюзиями и реминсценциями, что дает при чтении эффект изящной логической игры, разгадывания сложной головоломки, интеллектуального развлечения. Все трое стали знаменитыми, хотя по-настоящему на слуху только Пелевин (очень люблю его ранние вещи). У Столярова своя аудитория, к которой я не примкнула, скажем так - не мое. Лазарчук (на самом деле как раз его знают все, ну кто из слышавших фамилию Пелевин действительно что-то у Пелевина прочел? А "Параграф 78" с продолжением смотрели очень многие. И российский фильм "Темный мир". По-настоящему зрелищный, интересный и логически обоснованный, в отличие от большинства представителей жанра, мистический боевик. Автор оригинальных произведений и автор сценария - Андрей Лазарчук в обоих случаях). Так вот, Лазарчук - пожалуй единственный, кто придерживается заявленных изначально принципов. Потому что может это делать. Чтобы писать интеллектуальные вещи - нужно быть интеллектуалом, чтобы писать изящные головоломки, нужно обладать представлением, что они такое. Но сейчас о теме, объединившей всех троих, мне представляется что-то, вроде литературной игры, как у Пушкина с Жуковским с темой спящей красавицы. Наше время жестче и циничнее. Мавзолей Ленина с лежащей в нем мумией. Каждый из троих писал на эту тему. Есть рассказ у Пелевина, но не буду говорить о том, чего не помню. Хотя, тема пирамиды и мумии для него стала одной из сквозных, знающий творчество легко проследит мотивы в "Омоне Ра", "Поколении", "Жизни насекомых". Столяров, в свою очередь, написал очень сильный рассказ с одноименным названием. "Мумия" Лазарчука - короткий, оставляюющий ощущение удара под вздох, рассказ. Мир, который практически копия нашего, чуть более насыщенный магией, разве что (на первый взгляд - суевериями). Совок конца восьмидесятых, каким мы его помним. Детям в школе объявляют, что завтра вместо занятий они пойдут в театр. Когда мальчик Руська говорит об этом перед сном маме, она впадает в тихую панику: почему не сказал заранее, договорилась бы со знакомым врачом о справке на этот день. Утром на мальчишку надет колючий свитер-самовяз со ввязанным, сплетенным косичкой волосом, а для отвода глаз на шею - веревочка с семью хитрыми узелками: станут отбирать - отдай и скажи на дороге нашел, напутствует мама. Вместо театра детей везут в Кремль. Царь-пушка, царь-колокол, грановитая палата, встреча с Ильичом (да, он живой тут, шепотом дети пересказывают страшилку о том, как после смерти вождя пришел колдун, похожий на кошачьего бога и предложил скорбящим соратникам оживить. Но говорить об этом вслух смертельно опасно). Перед визитом к вождю детей просят сдать магические предметы и обереги, кучка набирается изрядная, журят классную руководительницу за суеверия в отдельно взятом коллективе. Руська веревочку не сдает и при контрольном осмотре, который производят горбун с маленькой сморщенной обезьянкой на плече, переживает приступ панической атаки. Однако, отобранная веревочка выполнила свою задачу - отвести глаза проверяющих от подлинного материнского оберега. Дети входят к Ленину в кабинет, он говорит с ними, хитро улыбаясь, угощает конфетами, после чего их ведут обедать (за счет заведения). Кого-то несут, ослабели как-то все. Руська слышит краем уха: покушал, сердешный, вон от сарделек одни шкурки остались. Потом всем дают освобождение от учебы еще на день, Руська болеет, но выздоравливает, его подруга возвращается только через неделю, а друг, которому не повезло попасть в благословенное место дважды за год (переведен из другой школы) не возвращается никогда. Сомнения в том, нужно ли хоронить, если они были, оставили меня сразу, как прочла.

"Тепло и свет" первая повесть, с нее началось мое знакомство с Андрем Лазарчуком. Впечатление глотка чистого воздуха после спертой духоты и вожделенного тепла для путника, что долго брел на семи ветрах по недружелюбной местности в одно и то же время. Постапокалиптическая сказка. В ковчеге, представляющем собой теплую и оборудованную для выживания пещеру спасаются не всякой твари по паре, а те, кто успел попасть. Сто тридцать два человека. Обычные люди, разве что испорченные не квартирным вопросом, а отсутствием необходимости в поте лица своего зарабатывать хлеб свой. В пещере необходимый минимум, стараниями примитивной, потому безотказной, системы саморегуляции, гарантирован каждому и работать для его получения вовсе не нужно. Люди скучают, тупеют, предаются примитивному разврату, завидуют друг другу, ненавидят друг друга и... не хотят воспроизводить популяцию. Все идет к тому, что через двести лет, когда выход на поверхность станет возможным, выходить будет некому.

Есть заметные герои в этой сказке: Принцесса (да-да, настоящая, к тому же сирота - король с королевой, позаботившись о создании ковчега, попасть туда не успели), Полковник (мечтает стать генералом), Пастор, Мастер (он гений и если делал большую часть времени игрушки для маленькой Принцессы, это не значит, что не может сотворить по-настоящему серьезной вещи), Физик (умная и привлекательная женщина), Художник и Клерк (министр-администратор из "Обыкновенного чуда", угу: Как Я это называю).

Озабоченность демографией сподвигает Полковника (вдохновляемого Клерком, клерки всех сортов всегда найдут возможность отщипнуть кусочек от пирога власть имущих) установить в пещере военную диктатуру. Которая очень скоро превращается в полицейское государство с пайковой системой и собственным концлагерем для политзаключенных. Начальный импульс добиться прироста населения запретом абортов и контрацепции как-то забыт, Полковник увлечен чисткой, уничтожая неугодных и отчаянно нуждается в легитимизации (понятное слово?, это чтобы все признали) своей власти. Для чего, по совету Клерка, собирается в свои "под шестьдесят" сочетаться браком с шестнадцатилетней принцессой. Принцесса с детства любит Мастера (Клерк, клерки всегда все полезное подмечают) обещает ей, что тот умрет медленной и мучительной смертью, если она откажется от брака. А Мастер и Физик, тем временем создают новое солнце. Оно висит само собой под потолком и питаться должно любовью (такая симпатическая магия), только почти не светит и не греет, не любят люди друг друга в этом новом мире.

Нет смысла пересказывать чудесную сказку, которую можно прочесть за полчаса. Да и куда мне тягаться с гением? Там много всего происходит, трагичного и прекрасного. А люди ковчега в результате встают перед выбором: любить друг друга изо всех сил или замерзнуть в темноте. Будут любить, научатся...

Еще несколько слов о форме. Это письма мужчины, бывшего очевидцем и участником событий, но не запертого в ковчеге. Он может путешествовать между мирами и способность эту использует для того, чтобы найти тот, в котором его любимая свободна и ждет его. Намек на чрезвычайно сложную космогонию Лазарчука с мирами, вложенными друг в друга, взаимно-пересекающимися, реальными и мнимыми, об этом потом. Только представьте, что вы получаете одно за другим шесть писем от человека, который отлично вас знает и любит. Вы счастливы и любимы в своей сегодняшней жизни, и он уходит, боясь помешать вашему счастью. Представили? Вот как раз это ощущение, возможность побыть той женщиной, которой рассказывает незнакомец свою сказку - то, за что стоит прочесть "Тепло и свет". А в вашей жизни того и другого станет больше, я точно знаю.

Колдун. Опоздавшие к лету. Помните лето 2010? Я сначала радовалась теплу и отсутствию привычной в средней полосе России занудной мороси. Старалась больше времени проводить на воздухе, посматривала с пренебрежительным сочувствием на знакомых, ругавших жару (так заведено, осенью, зимой и весной все стонут: когда же настанет лето? И стоит ему наступить, начинают возмущаться). Однако, время шло, неделя сменялась неделей, термометр зашкаливал все мыслимые отметки, дождя не было. И дышать стало нечем, асфальт плавился, проседая колеями под колесами машин, мозги тоже плавились, слипаясь в черепной коробке пластилиноподобной массой. А потом загорелись леса. Врачи и МЧС по телевизору просили не выходить без крайней нужды из дома, а если выходишь - иметь с собой бутылку холодной воды. Такая засуха приходит в город Капери и окружающие его хутора. Какая-то Европа. Скорее западная, чем восточная, конкретной привязки нет, да вроде и не нужно. Время действия - начало Первой Мировой? Конкретики и здесь нет. Освальд - имя героя и еще год назад этот молодой, не хуже и не лучше других, парнишка, жил на мельнице с отцом. В один день отец собрал деревянный чемодан, прихватил свежий хлеб и копченный окорок и унес большую часть наличных денег. Больше его никто не видел. Приходили невразумительные письма, одно другого страннее. По хорошему, сыну не возвращения с Таити, о поездке куда пишет отец, ждать, а поискать его в ближних городах по местам, куда скорбные духом попадают. Но Освальд не ищет. Некогда. Работы на мельнице много. Да и не надо, если совсем честно. Ему хорошо в своем одиночестве. Хороший парнишка. Дельный. Работает, хозяйство ведет, война началась и объявили мобилизацию - сообразил кому дать, чтобы белый билет получить. В помощь себе на ночную работу глухонемого берет, а выгодно, платить можно меньше. В большом мире идет война, бессмысленная, как любая война. Калечит и губит, но Освальд в порядке. Приютил, вон, китайца, брат которого погиб. Ну да, прикинул сначала выгоды и расходы, а что, кто-то иначе делает? Китаец оказался хорошим работником, в свободное время, спросив у хозяина разрешения, разбил огородик и так уж там все начало замечательно расти. Свежая зелень к столу - приятно, правда? Потом дальняя родственница прибивается, сирота (дармоедка - думает Освальд). Но Моник тоже много чего по хозяйству делает. Со странностями деваха, пренебрегает условностями, но готовит хорошо. И с китайцем столковалась, то и дело из оплетенного вдоль и поперек лозами огородика свежие, в каплях росы овощи и фрукты на столе появляются. А кругом, товарищи, засуха, как у нас в десятом году. Освальд, он парень хваткий и деньгами, которые война, а за ней засуха, обесценили, давно за помол брать перестал. Зерном берет. А кому не нравится - мы не неволим. Из садика грибы и инжир появились, а все же, что-то не так с этим огородом, люди уже шепчутся, что китаеза - колдун. Прискакал из города школьный приятель, сказал, что народ в открытую говорит о том, что засуху мельник-колдун с китайским слугой напустили и о том, что жечь пора. И, знаете, мельник принес жертву. Он пошел на мельницу и убил ломиком не понявшего ничего спросонья китайца, после сволок его в огород, облил бензином и сжег. Потом изнасиловал Моник, ну, если польза - то пусть больше будет. А дождь - тут как тут, начался. Значит, дальше с Освальдом тоже все хорошо будет. И мельница молоть не перестанет. Этот рассказ открывает гиперроман "Опоздавшие к лету". С героями мы больше не встретимся. В произведениях цикла будут мелькать упоминания о местности, о событиях, но очень косвенно. Однако, маятник, задающий глубинный ритм всего произведения, запущен именно здесь. Чудо чудное, диво дивное приходит в Мир и мир даже хрустит с удовольствием ароматным, в пупырышках и капельках росы, огурчиком, который возникает посреди сожженного пекла. Какое-то время. А потом раздавит из осторожности (не огурчик - чудо). Да не нужны нам ваши фрукты, может от них еще болезнь какая приключится, правда?