Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Машенька. Король, дама, валет. Возвращение Чорба

С первых страниц чувствуется рука мастера, под пером которого банальная, затертая до невозможности тема супружеской измены (Бальзак, Флобер, Мопассан, Толстой - кто-то только не посвящал адюльтеру своих романов) превращается во что-то такое легко-загадочное, непонятное, местами - даже красивое, чуднОе. О любви здесь не идет даже речи, поэтому на страсть списать все происходящее явно не получится. Дама (Марта) холодна и до странности доступна, Валет - глуп, легкомысленнен, раз позволяет замужней женщине так легко обвести себя вокруг пальца. Король (Дайер) - отстранен, учтив и сдержан, как будто Дама - не его...

Странный брачный союз, продержавшийся семь долгих несчастных лет, рушится в мгновение ока, как только на пороге четы Дайеров появляется молодой племянник, из какой-то глухой провинции, близорукий, нелепый, неуклюжий, влюбчивый (или думающий, что любит).

Весь роман - как нагромождение ярких слайдов, почти без связи друг с другом: вот сцена в поезде, где холодная и холеная богатая дама пленяет воображение молодого человека, еще не знавшего жизни, вот эпизод с арендой квартиры, где эта же дама выторговывает мелочь при съеме жилья (и не для себя), а вот полутемная гостиная, когда дама узнает страшную весть, что ее муж едва не погиб, вот судорожные и суетливые потуги изобрести убийство...Признаюсь, начало книги было неприятным по причине темы - не люблю читать про грязь измен в браках, а конец показался жутко мрачным - как можно женщине, самой судьбой подготовленной к тому, чтобы давать жизнь, хладнокровно готовиться к тому, чтобы ее забрать?...

Интересный роман, но мне показался чуточку размытым и недосказанным, а герои - уж слишком оторванными от реальности...И все равно безумно красиво, как, впрочем, всегда у Набокова - восхищение словом, преклонение перед женщиной - даже такой, падшей, куда ниже некуда...

Обманул, чертяка, обманул. Написал в заглавии "Король, дама, валет", а ты сиди и распределяй, кто из них есть кто. Набоков в это время радуется, потому что все персонажи на заявленные роли не тянут. Точнее, король-то есть, вот только не тот ожидаемый.

Драйер, без сомнения, не король, а туз. Всё у него в жизни где-то там, под прочным фундаментом непробиваемой уверенности в том, что всё будет ништячком, потому что почти во всех играх туз бьёт остальные карты. Туз, конечно, не самый значимый — бубновый (ходу нет, ходи с бубей), поэтому и тормошит его по жизни с такой раздражающей поверхностностью, но всё же карта знаковая.

Марта — вот это король. От дамы в ней только женский пол, но если так распределять по значению, то получается несправедливо. Марта царствует (королевствует?) на полную катушку, живёт по всем дворцовым стандартам. Дом большой - есть, галочка; муж солидный - есть, галочка; платья нарядные; машина быстрая; фитнес подобающий... Любовника не хватает. Так, ты будешь любовником, чтобы всё было как у людей. Дрессирует его, впрочем, не властно и по-царски, а вполне себе утилитарно и демократически: сидеть, стоять, служить, принеси тапочки, улыбайся, фас. Масть без сомнения - крестовая. Для пик не хватает глубины, для червей - страсти, а бубённый-забубённый король не стал бы обращать внимания на условности общества, у казённой же масти должно быть всё чин-чинарём.

Франц же не валет даже, а какая-нибудь сошка без картинки, бубнушка на размен. Вместо него всю дорогу мог бы быть условный без названия кусочек ватмана с нарисованной нелепой рожицей, ничего бы не изменилось. Разве что тапочки королю подавали бы не так эффективно.

В итоге из этих трёх пришедших на руку карт не получается ни одной вразумительной комбинации. Бубны, конечно, составляют пару по масти, но нелепую и бесполезную. Крестушку скинули бы и мы, и автор.

Это уже не "Машенька", но ещё не что-то полноценное. Хорошая задумка, но слишком пошаговое воплощение, которое создаёт атмосферу напряжённого тупого следования плану. Ни Франц, ни Марта, ни даже Драйер не обладают ни каплей воли супротив могучего и великого авторского замысла. Конечно, ни один персонаж (кроме, разве что, исторических) ей не обладает, но иллюзия свободы должна сохраняться хотя бы чуть-чуть. Тут же все трое катятся к финалу, прикованные чугунной цепью к стенкам вагонетки, остаётся только тоскливо озираться по сторонам и ждать, что ещё подкинет автор, чтобы облегчённо вздохнуть в финале, ну наконец-то, я свободен развоплотиться.

Второй минус, который сам бы по себе ещё ничего, но в сочетании с искусственностью сюжета стал виден ярче: неествественный натужный язык. В его красотах нет пока ещё лёгкости, которая придёт потом и отдельные изящные обороты тонут в громоздких "красивостях", явно воткнутых потому, что вот это слово редкое, а вот это ещё реже. Причём вот что интересно - оживление предметов мебели и прочих неодушевлённых сочетается с низведением до ранга вещи живых существ... И не всегда это гладко. "Обветшалая собака" - ясно, что хотел сказать автор и как он хотел поразить неологизмом, но увы, коряво. Ещё хуже - "насупленный ресторанчик", это что же, супа в нём много что ли? Впрочем, надо отдать должное, когда эпитет не единичный, а разворачивается в какую-нибудь мини-сценку с участием персонажа, то это смотрится вполне уместно.

А лучший персонаж в этой колоде, конечно, джокер-старичок, который по мере надобности может стать конём, старушкой, курочкой, любой другой картой или просто заставить весь этот мир исчезнуть.

Рождение и смерть, свет и тьма, январский мороз и жаркое лето перемешались в этом пронзительном рассказе Набокова, финальным событием которого стало рождественское чудо жизни.

Герой с говорящей фамилией Слепцов переживает огромное горе - утрату единственного сына. После похорон в канун Рождества он, находясь в заснеженном загородном доме, предаётся воспоминаниям о последнем лете ребёнка, проведенном на этой даче. Отцу, потерявшему смысл жизни и решившему с ней покончить, удаётся отыскать в столе сына коробку с коконом индийской бабочки, о котором мальчик вспоминал в предсмертном бреду. И вдруг среди зимы, отогревшись в натопленной комнате, из кокона прорывается, продолжая расти и расправляться на глазах изумлённого героя, громадный шелкопряд, способный в сумраке летать, как птица.

«И тогда простёртые крылья, загнутые на концах, тёмно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья»

Это чудесное событие можно, наверное, рассматривать как послание-завещание скорбящему герою от любящего сына, чтобы отец продолжал жить за них двоих - и за себя, и за своего умершего ребёнка. Ведь жизнь - это настоящее чудо, которое надо ценить и беречь.

Финал открыт. И мы точно не знаем, что выберет в рождественскую ночь изнемогающий от горя и неожиданно начинающий прозревать Слепцов: жить или умереть. Но зёрна надежды и сомнений уже незаметно прокрались в его страдающую душу.

В период скорби мы порой открываем что-то новое в себе, становимся немного другими. Ведь боль нам даётся не просто так, а для чего-то. Она помогает нам разобраться в себе, вырасти духовно и стать лучше. Если же прозрения не происходит, то человек проиграл эту шахматную партию, называемую жизнью…

Как известно, Набоков увлекался шахматами. Ну, и раз уж зашла речь о сравнении жизни с этой интеллектуальной игрой, то стоит, возможно, прислушаться и к некоторым мудрым словам именитых шахматных гроссмейстеров:

Вернёмся же к герою рождественского рассказа Набокова. Я верю, что Слепцов останется жить и сумеет достойно пройти через все стадии проживания горя, не подавляя его и очищая душу слезами. И тогда острая боль со временем должна трансформироваться в светлую грусть. Возможно ли это? Не знаю, но надежда умирает последней...

∞∞∞ Будем жить… И бережно хранить в сердце любовь и память об ушедших близких… ∞∞∞

РОЖДЕСТВО

Мой календарь полуопалый пунцовой цифрою зацвёл; на стекла пальмы и опалы мороз колдующий навёл. Перистым вылился узором, лучистой выгнулся дугой, и мандаринами и бором в гостиной пахнет голубой. Владимир Набоков