Одетые камнем
Алексеевский равелин – тюрьма секретная. Никакой ревизии не допускает, в ней прежде происходили злоупотребления, невозможные ни в каком отдалённом остроге.
Здесь не было разнообразия /…/ Вечная тишина, вечные сумерки, вечно одни и те же угрюмо-злобные лица. День за днём одно и то же, втом же убийственно монотонном порядке. (из воспоминаний Поливанова)
Книга была куплена по совету, ещё когда я активно интересовалась историей «Народной воли» и освободительного движения. Первый том у меня также имеется, но заинтересовал больше сразу второй, так как здесь речь пойдёт о мной так любимом 19ом веке.
По началу чтение шло бодро и я даже, обдумывая, что напишу в отзыве, хотела сказать, что книга идеальная для путешествия или отпуска. По крайней мере я читаю только такое, никаких дамских романов и прочего, история как предмет меня поглотила с головой. Впрочем, если вы также увлечены прошлым нашей страны, то моё это утверждение остаётся в силе. Книга ой как хороша!
Не смотря на невзрачную обложку книги, содержание её выше всяких похвал. Это и достойное изложение (почти с изяществами), и фотографии документов, обильные цитаты из мемуаров и первоисточников, фотокарточки тех, о ком говорится в данный момент. Правда, не смотря на лёгкий стиль, содержание остаётся тяжёлым, ведь речь пойдёт об узниках. Здесь описано три судьбы.
Каракозов – да, тот самый, что покушался на царя Александра второго и промазал. Я никогда целенаправленно не искала информацию о нём, но была приятно удивлена, вот так незапланированно прочитать об этом человеке. Дворянин, не в себе, долго вынашивающий крамольный замысел. В рассказе о нём привлекает не столько он сам, сколько действия священника, что пытался вытрясти из него покаяние.
Шевич/ Бейдеман – об нём никогда прежде не слышала, но его история, буквально всплывшая из ниоткуда, не может не шокировать. Похороненный заживо в тюрьме, долго являющийся вообще единственным её узником, этот человек в конце концов лишился рассудка. Жандармские документы крайне скупо говорят о нём, его дальнейшую судьбу, уже под почему-то другой фамилией, историки узнали лишь из мемуаров его соседа, с которым он перестукивался через стену.
Сергей Нечаев – этому человеку посвящена значительная часть издания. И по ощущениям, этот рассказ впечатлил меня куда больше, чем книга о Нечаеве из серии ЖЗЛ. Нет, восхищения я не разделяю, хотя здесь есть оды его выдержке, стойкости и умению держать себя гордо.
Но нельзя не удивиться умению Нечаева сколотить себе команду даже в самых экстремальных условиях. От того, как он требовал (именно требовал, а не просил) политическую литературу к себе в камеру на немецком, французском языках (одно из них о французской революции), вообще брови на лоб лезут. Он явно был не в том положении, чтобы так себя вести и использовать такой тон. И тем не менее, читателю предоставляются жандармские документы от нижних к высшим чинам с просьбами удовлетворить требования арестанта. Иногда книги ему приносились даже из личных библиотек надзирателей!
Что ещё удивило в этой главе? Помимо ёмких описаний «Ирода» Соколова и порядков при нём (смену режима произошла именно благодаря случаю с Нечаевым) есть и другой персонаж – доктор Вильмс. Его сухие отчёты о тюремщиках, больных цингой, водянкой от плохого питания и сырых и тёмных камер, поражают. Тем не менее, он не прописывал ни улучшения условий, ни питания своим подопечным. Особенно запомнился отчёт о Клеточникове. Об этом человеке я надеялась найти отдельный биографический очерк, но увы.
Добивает окончательно (лично меня, я чувствительный человек) список немногочисленных вещей Нечаева, которые подлежали сожжению после его смерти. Нет, не получилось у него после смены режима разжалобить Вильмса, а священника к нему не пустили (эту информацию хранит скупой отчёт). Даже очки, с помощью которых он когда-то при спокойных годах заключения читал книги, сломали и бросили в печь.
Книгой прям ну очень довольна, она мои ожидания превзошла многократно. Не смотря на то, что по теме уже прочитано с десяток изданий, здесь было чрезвычайно много новой информации.
63 понравилось
