Созвездие Гончих Псов

В книгу одного из самых выдающихся русских прозаиков Константина Паустовского (1892-1968) вошли лирические повести разных лет, которые по праву считаются шедеврами русской прозы XX века.

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

289 ₽232 ₽

Купить-20%

Аудио

124.9 ₽100 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,0

44 оценки

5
45%
4
30%
3
14%
2
7%
1
5%

Ваша оценка

Прочитали 51Хотят прочитать 51

Рецензии

booktherapy
27 августа 2022
«Кто не видел моря, тот живёт половиной души»
Данная книга - художественная энциклопедия о Чёрном море замечательного советского писателя Константина Георгиевича Паустовского. Помню, как в детстве на чердаке, обложившись книжками и одеялами, зачитывалась его рассказами, умел он, что называется, подмечать то, что ускользает от "ленивых человеческих глаз".

Главный герой, писатель Гард, приезжает в Севастополь. Там он живёт у старика-метеоролога Юнге. Очень понравился их разговор про погоду:

Во время плаваний меня больше всего занимала погода. У вас, сухопутных, разговоры о погоде считаются признаком пошлости и дурного тона. Когда в так называемом обществе совершенно не о чем говорить, вы краснеете и бормочете несколько слов, что «вот, мол, идет дождь» или «удивительно, какая стоит в этом году холодная весна». Окружающие смотрят на вас с сожалением, как на отпетого идиота. И они правы. Это действительно глупо. Такие разговоры я считаю насмешкой над сложными явлениями, происходящими в земной атмосфере. Если бы от погоды зависела ваша работа, жизнь и судьба ваших товарищей, как это бывает у моряков, вы бы не вели разговоры о ней так банально и невежественно. Поучитесь у рыбаков беседам на эту тему. Каждый рыбак расскажет вам о ветре или цвете неба такое, что вы закачаетесь!
Юнге рассказывает Гарту о ветрах на Чёрном море, ураганах, какими разными они бывают, об облаках и о своём желании уничтожить циклон бора. В разделе «Ожидание бури» описано, как город и все жители готовятся к приходу циклона.

Гарт идёт в рыбачье селение и знакомится с художницей Сметаниной, которая рисовала старика Дымченко, очаковца.

Есть очерк о лейтенанте Шмидте, в котором Гарт решает написать о нём после разговора с Юнге: разговаривает с очаковцами, изучает документы, и начинает писать о восстании на судне «Очаков». В "Мужестве" рассказывается о печальной судьбе Шмидта... В "Горохе в тюрьме" рассказывается о пароходе, в трюме которого перевозили горох. Не дойдя до порта, пароход сел на мель и получил пробоину и вода просочилась в трюм. Через некоторое время сильный взрыв разорвал пароход пополам, «Кара Даг» — это любование природой Крыма и рассказ о гибели французского туриста, который хотел взобраться на гору.

Паустовский пишет прекрасным языком, через текст передаётся его любовь к морю, природе, к флоту, морякам и всем причастным к морю людям. Произведение пропитано любовью к морю, к небу, оно ими дышит. Очень советую вам этот небольшой сборник повестей.
Читать далее
85 понравилось
1,1K
Znatok
26 февраля 2020
Подвиг пацифистов
Прочитал эту небольшую повесть, и понял, что Паустовский хорош и в малой и в средней прозе.
В этом произведении едва ли больше полусотни страниц, но сразу представляешь себе героев и перепутать их невозможно.
Французская обсерватория затерянная где-то в пиренейских горах и с десяток пожилых астрономов, которым нет дела до внешнего мира.
Они живут лишь звёздами и астрономической наукой. А то, что на дворе середина 30х годов прошлого века и в Испании свирепствует гражданская война, где фашисты, под руководительством Франсиско и т. д. Франко расстреливают женщин и детей, касается их постольку поскольку.
Показателен сон главного героя, в котором Мигель Сервантес показывает ему цветущую довоенную Испанию и разрушенную войной страну.
Казалось бы, кому есть дело до группы астрономов, безвылазно сидящих в обсерватории.
Но вот, они спасают французского поэта, который летел на помощь Народному фронту, и вёз им оружие и боеприпасы.
А когда у них на попечении оказывается девочка и отряд фашистов узнаёт о спасённом, они решают воспользоваться оружием из разбитого самолёта и встретить врагов во всеоружии.
Их не пугает втрое больший противник, ведь у них на руках ребёнок и любовное письмо лётчика, которое нужно отправить его возлюбленной.
Это ли не подвиг, когда кучка учёных-пацифистов идёт на такой отчаянный шаг? Быть может он вдохнёт в них жизнь.
Ведь годами изучая звёзды, трудно жить полноценной жизнью. А наука требует жертв.
Отличная повесть, отличный писатель, отличный сюжет.
Продолжаем штурмовать данный сборник, там всего две повести осталось
Читать далее
Содержит спойлеры
77 понравилось
1,6K
KATbKA
16 августа 2020
Осенний день длиною в жизнь
Наши самые яркие и неизгладимые воспоминания частенько идут из самого детства. Со временем они стираются или, наоборот, приобретают гиперреалистичность..., но ощущение того, что это точно было, это связано именно с тобой не покидает человека всю жизнь. А в трудные минуты те самые отголоски памяти способны возвращать к лёгкости и беззаботности.
Одно из моих ярких детских воспоминаний, оставшееся и по сей день, это живопись в родительском доме. Наверное, само слово "живопись" прозвучало слишком громко и пафосно, если учесть, что это были всего лишь дешёвые репродукции в небольшой комнатке. Но для меня, особенно тогда, в них ощущалось что-то нереальное и даже мистическое. "Мадонну Конестабиле" Рафаэля можно было рассматривать часами, особенно, привлекал пейзаж на заднем плане; "Дети, бегущие от грозы" кисти Маковского были воплощением сказочных сестрицы Аленушки и её братца Иванушки. А "Сказка королей" Чюрлениса казалась настолько волшебной, что порой свечение на картине становилось явным и ещё более загадочным.
А над моей кроватью в скромной раме с бронзовым напылением неизменно висел осенний пейзаж. Среди высоких деревьев и пожухлой травы виднелась маленькая одинокая фигура женщины, идущая по аллее. Это был Левитан и его знаменитая работа "Осенний день. Сокольники".

Исаак Левитан
Осенний день. Сокольники. 1879
холст, масло. 63,5 × 50 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Много позже я узнала, что женский силуэт рисовал друг художника Николай Чехов. И, надо сказать, большинство работ корифея – осенние по настроению, несмотря на то, что Левитан изображал разные времена года. Но что-то грустное, туманное и неуловимо ускользающее сквозит на его полотнах. Паустовский очень точно подметил:

Левитан написал несколько превосходных весенних вещей, но это почти всегда была весна, похожая на осень.

Левитан, так же как и Пушкин, и Тютчев и многие другие, ждал осени, как самого дорогого и мимолётного времени года.
И если мастер слова решил написать о мастере кисти, это, несомненно, должно быть гениально. Так и вышло. Даже в биографической повести Паустовскому удалось прибегнуть к своим "фирменным" средствам выразительности. Как талантливо получилось у автора передать всего лишь на нескольких десятках страницах тяжелую и трагичную судьбу Исаака Ильича. Взлёты и падения еврейского юноши, отовсюду гонимого, даже от русского пейзажа.

… талантливый еврейский мальчик раздражал иных преподавателей. Еврей, по их мнению, не должен был касаться русского пейзажа, - это было делом коренных русских художников.
Нелёгкая участь художника сказалась на его здоровье. Как странно об этом читать, но Паустовский описывает состояние последних лет жизни Левитана, начиная со слов "Ближе к старости…" И это учитывая, что живописец не дожил даже до сорока лет!
Его полотнами восхищается весь мир, а он всего лишь хотел быть ближе к родной природе. Никогда творца не привлекали заграничные пейзажи так, как русская местность. Здесь он черпал вдохновение, творил, находил покой….

Левитан стремился писать так, чтобы на картинах его был ощутим воздух, обнимающий своей прозрачностью каждую травинку, каждый лист и стог сена. Все вокруг казалось погруженным в нечто спокойное, синеющее и блестящее. Левитан называл это нечто воздухом. Но это был не тот воздух, каким он представляется нам. Мы дышим им, мы чувствуем его запах, холод или теплоту. Левитан же ощущал его как безграничную среду прозрачного вещества, которое придавало такую пленительную мягкость его полотнам.

Исаак Левитан
Над вечным покоем. 1894
Холст, масло. 150 × 206 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Читать далее
60 понравилось
1,9K