Довженко

Александр Марьямов

Данная книга повествует о кинорежиссере, писателе и сценаристе А.П. Довженко.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,0

1 оценка

5
0%
4
0%
3
100%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2Хотят прочитать 10

Рецензии

JohnMalcovich21 мая 2019 г.
«Я богат, как попугай, у которого сотни красок и перед собою сотни лет жизни.»
«Если твоя соседка прошепчет тебе, что он «неинтересный» - вставай и сразу же, не теряя времени, иди с ней в другое кино. Мой фильм – большевистский».

Александр Петрович Довженко
В который раз повторюсь: книги серии ЖЗЛ хороши тем, что построены по одному принципу – для того, чтобы показать процесс формирования сознания очередного замечательного персонажа, авторы дают детальный срез бытия, в котором бултыхался герой их книги. Книга про Довженко не исключение. Как любил повторять на разных съездах сам Александр Петрович, «страданье пребудет с нами всегда, пока будет жить человек на земле», неся в массы либо нотки собственного отчаянья, пребывавшего на постоянной основе в его душе, либо играясь в советского буддиста. Правда, Довженко пояснял, что социальные причины страданий исчезнуть должны. Когда-нибудь. Потом. Двадцатые годы, годы после октябрьского переворота, это время, когда весь мусор, смытый некогда отливом, волны снова прибивали назад на многострадальную землю. Если благородное слово «пролетариат» заменить на слово «дегенерат», то получается, что те дегенераты, которые еще недавно валили лес в Канаде, стригли овец в Австралии, или отстреливали кроликов в странах «загнивающего» империализма, стали желанными кадрами для министерства иностранных дел. Те, кто были ничем, стали закупать станки в Германии и автобусы в Англии. А во главе наркомата стоял старый подпольщик Мануильский (выпускник Сорбонны). Он то и приглядел для своего наркомата Довженко, агитатора, блуждающего по селам и губерниям, который «организовывал Советскую власть на местах». И стал Довженко работать при русско-украинско-польской репатриационной комиссии по обмену военнопленными в Варшаве. А потом был повышен до секретаря генконсульства УССР в Германии в Берлине. Все вроде шло хорошо для него, но вдруг бумаги на него «затерялись». А без этих бумажек нельзя было пройти «партийную чистку». И исключили Александра Довженко из партии. Правда, бумаги ему пообещали найти… Наверное, с этого места и начался в его судьбе разворот. Очевидно, что такое «странное» исключение из партии давало ему возможность, в лучших традициях большевиков, внедриться в ряды «врагов» партии. Довженко начинает строить новую культуру. Украинскую культуру. Если Красин (большевистский рэкетир увлекался скрипкой, то Довженко увлекся живописью). Ну, не совсем живописью, а карикатурами и эмблемами. Псевдонимом его стало погоняло Сашко. Ведь в то время у всех были псевдонимы, словно мода была на то, чтобы стыдиться своей фамилии. Предусмотрительно, или нет, но не стал вступать Довженко ни в одну организацию, хотя все его считали «своим» - и всякие «гартовцы» и «лефовцы». В Харькове надувался мыльный пузырь культурной и технологической столицы Украинской республики. В лучших традициях «мы наш, вы новый…» Довженко, насидевшись перед дверью комиссара в качестве его секретаря, уже носится с идеей снести «уродливое сооружение конца XIX века», считавшееся памятником старины и построить на его месте современный памятник. Например, статую девушки со снопом. Он даже обсуждает возможность взрыва здания при помощи гранаты и обсуждает это с военными. И мечты у него соответствующие: «И как захотел я, чтобы пропал он, сгинул – грязный. Со своими улицами и электричеством, крадущим отблески красок. Чтобы совсем другой город возник на руинах. Чтобы на тучах пылали яркие буквы и померкло под ними кино Золотого воза.» Золотым возом называл Довженко звезды Большой Медведицы. В мечтах о кино Довженко продолжает рисовать шаржи и карикатуры, не замечая, как сам становится карикатурой. Да и сама Украина была карикатурой России, у которой копировались не только идеи, но и должности. Даже сделали «всеукраинского старосту» Петровского, в противовес старосте всесоюзному Калинину. Петровский дает Довженко соцзаказ на «гражданскую рознь». Идея старосты заключалась в том, чтобы привлекать внимание людей к событиям несущимся из агитпушек радиотелеграфного агентства Украины при помощи карикатур. И Довженко приходит к мысли о создании карикатур, снятых на кинопленку. Эти карикатуры можно было бы показывать перед началом киносеанса. Это был бы взрыв сознания. А как еще можно было привлечь внимание народа к рождающейся « в муках» новой украинской государственности? И не зря при Николае втором на западных окраинах страны стали показательно запрещать украинский язык, привлекая к нему внимание студентов, которым хотелось поиграть в бунтарей. А большевики нанимали в Харькове новоявленных украинцев для всяких знаковых дел, типа бальзамирования тела Ленина, словно других специалистов не было. И если сам Николай второй сказал про кино, что «все это вздор, и никакого значения таким пустякам придавать не следует», то не мог Ленин не назвать кино важнейшим из всех искусств. И вот уже начинают штамповать «исторические» картины, вставляя в них кадры подлинной хроники. А вчерашний бандит Юрий Тютюнник, некогда убивавший на стороне поляков своих братьев украинцев, «внезапно» обретает прощение и начинает сотрудничать с Довженко и соглашается «исправлять в фильме исторические детали и играть самого себя»! Но только Тютюннику повезло быть прощенным. Ведь надо продолжать разжигать рознь между народом и проецировать на бывших «беляков» и эмигрантов причины всех бед молодого государства в государстве. И тут нашлось – снова «внезапно» - потерянное дело коммуниста Довженко. А тот, кто его нашел, почти сразу умирает от обострения хронического эндокардита. Дело нашел Блакитный-Елланский. Он то и умер на 32-м году жизни. А в 34-м его памятник в Харькове был снесен. Впрочем, в партию Довженко не вернули. Ведь он чистку не прошел. «Только из-за того, что потерялись бумаги! – Но теперь вы видите, что они не терялись». Наверное, в этом и была задумка и задел на будущее «героическое» резюме Довженко, как человека, не признанного до конца Советами. Ведь национальный вопрос это вам не хухры-мухры. Вот и Маяковский, в смерти красного дипкурьера Нетте увидел не просто смерть за правое дело, а смерть латыша на латвийской земле. И Довженко начинает бить в ту же тему, тему национальностей. Он начинает писать сценарии. На основе материалов старой хроники он задумывает комедию о Николае втором. И вообще, Довженко считал себя комедиографом. Хотя ему удалось поставить только одну комедию. «Ягодку любви». Но картину эту даже не выпустили на экраны. И тогда комедиограф Довженко решает ставить фильм про дипкурьера Нетте. Он словно услышал призыв Маяковского и решил оживить бредни коммунизма:
«В коммунизм из книжки
верят средне.
"Мало ли,
что можно
в книжке намолоть!"
А такое -
оживит внезапно "бредни"
и покажет
коммунизма
естество и плоть.»
У коммунистов даже не нашлось своих кораблей для съемок, пришлось использовать многострадальные царские: «Адмирал Макаров» и «Федор Литке». Но в кино ведь не видно, на каком корабле везут бумаги убитого дипкурьера. Главное – побольше крови и смертей. Как показательно, что сам автор книги признается, что шедевр Довженко «сумка дипкурьера» сейчас (в 1968 году) можно было посмотреть лишь в просмотровом зале киноархива для студентов историков кино. У украинских творцов кино даже не хватило мозгов понять, что съемочный павильон немецкой студии «Уфа» был сделан из старого ангара для цеппелинов. Украинские режиссёры, побывав на немецкой студии, тупо решили копировать павильон знаменитой немецкой студии. Шедевры Довженко отвозятся на просмотр в театр «Эрмитаж», в зал с боковыми стенами из зеркал, в которых отражается дважды основной экран. Что там можно увидеть не совсем понятно, но из Довженко начинают лепить второго Эйзенштейна. Украинского! Довженко начинает преображаться на глазах. «Если твоя соседка прошепчет тебе, что он «неинтересный» - вставай и сразу же, не теряя времени, иди с ней в другое кино. Мой фильм – большевистский». Так говорит он всем, кто называет его фильмы «фигней». Чем хороши немые фильмы, так это тем, что они просто золотое дно для вбивания любой пропаганды в мозги зрителей. Большими буквами, Довженко в титрах своих фильмов закладывает русско-украинскую рознь.
«Отдай, ВРАЖЕ, НАШУ УКРАИНСКУЮ ШИНЕЛЬ!»
«И НАШИ УКРАИНСКИЕ ЧОБОТЫ ОТДАЙ»
«ТРИСТА ЛЕТ МЕНЯ МУЧИЛ, КАЦАП ПРОКЛЯТЫЙ!»
Это все бравые украинские бойцы обирают российских солдат, бегущих с фронта после революции. Про немцев патриот Довженко не пишет в титрах, а ведь они грабят его родину Украину. Проклятые кацапы важнее видимо. Беляки всегда слабаки в фильмах Довженко. Слабаки потому, что не могут убить своих братьев. А вот большевики сильные потому, что могут. Так в титрах и пишется: «-А ПОЧЕМУ ЖЕ Я МОГУ?» Далее выстрел и враг падает замертво…
Даже в прессе пишут на первых порах, что «кинообъектив Довженко надо бы переименовать в киносубъектив». Такое время было. В некоторых селах могли лишить избирательного права до 90 процентов населения. По ошибке. Субъективной, как и фильмы Довженко. Вот и лепил Довженко вместе с Эйзенштейном такую субъективную реальность. Один заставлял рабочих в кадре радиатор трактора мочой заправлять, а другой поломанную полуось тряпками скреплять. И охлос внимал с умилением. Фильм «Земля» становится иконой советского кино наряду с «Броненосцем Потемкин» и «Мать». Единственное, за что можно сказать Довженко «спасибо», так это за его фильмы об освобождении Украины. Хотя этот фильм «битва за советскую Украину» был не снят им, а просто смонтирован из кинохроники и озвучен. И внезапно его киноповесть «Украина в огне» была запрещена и для печати, и для постановки. И 1 марта 1944 его сняли с должности художественного руководителя студии. Довженко причисляют к националистам. «Проклятый» Сталин выписал ему пропуск к бессмертной славе.
Читать далее
Довженко
Александр Марьямов
3
(1)
4 понравилось
175

Все рецензии

Цитаты

applestone4 ноября 2016 г.
Когда-то в “Концах и началах” Герцен писал, что искусство не брезгливо, оно может изобразить все ”поднимая в уровень мадонн и полубогов всякую случайность бытия, всякий звук и всякую форму – сонную лужу под деревом, вспорхнувшую птицу, лошадь на водопое, нищего мальчика, обожженного солнцем. От дикой, грозной фантазии ада и страшного суда до фламандской таверны со своим отвернувшимся мужиком, от Фауста до Фобласа, от «Requiem’а» до «Камаринской» – все это принадлежит искусству…”.
В “Земле” Довженко (1930 г.) вновь подтвердил это, ни разу не переступив границы, отделяющей истинную поэзию от натуралистической зарисовки.
Так же как фламандцы, не остановился он и перед “отвернувшимся мужиком”, поднимая и эту сцену до высот драматической поэзии.
В фильме есть эпизод.
Васыль и его друзья ведут к своему селу первый трактор, только что полученный ими. Вдруг трактор останавливается. Оказывается, в радиаторе не осталось воды. И вдруг Васыля осеняет:
– Хлопцы! Пиво пили?!
Довженко в этом эпизоде и улыбается зрительному залу и вместе с тем искренне восхищается своими героями, их победительной готовностью, их панибратским отношением к машине. Ведь машина только сегодня ими впервые узнана, но она не стала для них недоступным и таинственным божеством. И когда она попадает в беду, они подходят к ней с грубой добротой деревенского костоправа. <…>
Похожая сцена была и у Эйзенштейна в “Старом и новом” (1929 г.).
Там тоже останавливается трактор, и тракторист вместе с Марфой Лапкиной чинят его при помощи какого-то тряпья. На самом деле таких поломок в тракторе не бывает, и в реальной беде тряпьем делу не поможешь. Но обоим художникам очень нужны были самые простые решения; грубость должна была наглядной, и в самом решении темы Довженко оказался категоричнее и смелее.
Александр Марьямов “ДОВЖЕНКО” (гл. 14 “Крылья Икара”)

Читать далее
1 понравилось
66