`Я сослан в ХХ век...`. В 2 томах

Нежна и хрупка жизнь. Действительно, как хрупка и слаба жизнь! Ум не знает, почему такая субтильность в жизни, какая тайна этой беспомощности. Казалось бы, жизнь есть все, и жизнь есть сила. Но посмотрите, как тонок и сложен животный и человеческий организм!

Казалось бы, нужно было создать непобедимый организм, крепкие легкие, железное сердце, стальные глаза и уши... И что же? Достаточно какого-то ничтожного укола, какого-нибудь едва заметного движения, чтобы эта огромная, бесконечная по своей сложности машина вдруг перестала существовать и уже перестала раз навсегда!

Музыка сознательно отказывается от коренного и глубинного преобразования жизни. Пусть она идет, эта жизнь, как хочет! Чтобы преобразовать жизнь, нужно очень много всего. Это — весьма хлопотливая и кропотливая вещь. Нужно быть педагогом, воспитателем, политиком, моралистом, вождем, начальником, да мало ли еще чем надо быть, чтобы удушить жизненное зло, чтобы исправить человека и человеческие отношения, чтобы преобразовать и улучшить общество.

Для музыки это все очень тяжело и грузно, вязко; жизнь обрезывает крылья музыке, привязывает ее к своим практическим задачам, лишает ее самостоятельности, навязывает ей чуждые и очень неповоротливые задачи. Музыка живет субъективной свободой личности, абсолютным произволом внутреннего самоопределения.

Музыка — аппарат, который освобождает человеческую субъективность от тяжелых жизненных осуществлений, от унылого и законнического, скопидомского практицизма и утилитаризма, освобождает от этой жизненной расчетливости, этой вечной озабоченности относительно элементарных жизненных благ, этого проклятия вечного страха за свое существование, за свою жизнь, за своих друзей, родных, за свои вещи, за свой дом...

Механизм не ценит материю. Любая материя здесь возможна: не металл, так дерево, не дерево так камень и т.д. Это значит, что техника не нуждается в материи как таковой. Техника ненавидит материю, презирает тело, проклинает живой организм, хулит красоту и глубину живой действительности.

Техника есть зависть живому телу, так же, как она есть клевета на живую душу. Ей непосилен творящий гений жизни. Во всяком техническом усовершенствовании есть что-то наглое, это - какая-то озлобленная безвкусица. Техника - это царство несуществующего, которое держится только тем опиумом, которому человек поддается по своей слабости.

Я признаю только ремесло. Скрипка Страдивариуса есть дело кустаря, и - как бездарна перед ней всякая машина, дающая в тысячах экземплярах пошлый продукт! Техника - это самозабвение творчества и отсутствие сосредоточенности, то есть отсутствие самого духа. Техника - это сплошная суматоха, гвалт, базар, истерия, перманентная паника. Только бы ни на чем не сосредотачиваться, только бы ни за что не ухватываться!